Путь долга и любви

Вот только мне уже не до смеха было, меня объял ужас.

— Кир, твоя рана.

— Любимая, Рейер отличный целитель, — сказал брюнет и даже попытался продолжить путь, но я не позволила.

— А ну стой!

Я слетела с постели и торопливо направилась к замершему на полпути боевику. Даже отсюда было видно — повязка, которую наложил целитель, чистая. Это, конечно, радовало, но…

— Только не говори, что ты намерен сегодня же встать с кровати.

— Не «сегодня же», — приобнимая за талию, шепнул боевик. — А сейчас же.

Но это неразумно!

— Терри, это неразумно, — вслух повторила я.

Принц приложил палец к моим губам и осуждающе покачал головой. Ещё и языком прицокнул!

— Любимый, ты издеваешься?!

Ответом стал поцелуй, причём до того проникновенный, что вмиг вспомнила: я вообще-то в мужской спальне нахожусь, а хозяин этой спальни не только ранен, но и совершенно гол!

Очень странные ощущения. Я уже видела Теридана без одежды, но щёки вспыхнули. Уши тоже.

Я попыталась оттолкнуть боевика, даже ладошками в его грудь упёрлась, вот только…

— Чего ты засмущалась? — промурлыкал этот… этот бесстыдник!

— Пусти… — чувствуя, что краснею ещё гуще, пробормотала я.

Вот зря я это сделала, ибо в следующий миг меня прижали гораздо крепче, и всё тем же мурлыкающим голосом потребовали:

— Мелкая, посмотри на меня…

О Создатели, нет!

— Мелкая… — вновь позвал Теридан.

Я попыталась спрятать лицо у него на груди, но боевик проворно ухватил за подбородок и всё-таки заставил вскинуть голову. Это было одновременно страшно и сладко. Глаза самого несносного принца на свете потемнели, а в улыбке, которая играла на мужественных, красиво очерченных губах, таилось коварство.

— И где же та смелая девочка, которая пришла в мою спальню в разгар снежной бури? — хрипло вопросил Терри. — Где та девочка, которая ослушалась приказа компаньонки и пустила в свою спальню несчастного, растерянного принца? Где та отчаянная голубоглазая магичка, чьи пальчики…

Нет, это выше моих сил!

Я встала на цыпочки и впилась в его губы. Но вовсе не потому, что целоваться хотелось — просто единственный способ заставить боевика замолчать. Брюнет мой план, несомненно, просёк, но сопротивляться даже не думал.

Мир привычно поплыл, реальность закружилась. Несмотря на пронзительный, удушающий стыд, я начала таять. Руки боевика по-прежнему лежали на моей талии, но обжигали даже сквозь ткань, а покорность, с которой он принимал не слишком нежные ласки, пьянила.