Сделка с врагом. Ответ на измену

— Шикарно выглядишь, — хрипотца в голосе, как ласка пуховой кисточкой вдоль позвоночника:

И протянутая ладонь, чтобы помочь преодолеть последние несколько ступеней Ладонь, которая, поймав в капкан мои пальцы, больше их не отпускает.

Мы второй час в «Империале», а Руслан еще ни разу не предпринял попытки отстраниться и пойти решать сугубо мужские дела: договариваться о сотрудничестве под бокал шампанского, заключать сделки через очередное знакомство, наводить мосты с партнерами, выкуривая по сигарете в укромном уголке.

Ни разу.

И это странно. Очень.

Ведь Роман поступал именно так.

— Тебе разве не надо идти зарабатывать свой очередной миллион? — интересуюсь, подмечая, как некоторые представители сильной половины человечества внимательно поглядывают в сторону Арбатова, явно дожидаясь его отмашки.

Точно стая волков отслеживает команду вожака.

— Я тебе уже наскучил? — своим излюбленным методом: вопросом на вопрос реагирует Сатана.

Сбиваюсь с шага и удивленно хлопаю глазами"

"— Нет, конечно. Глупости не говори.

Легкость, с какой перехожу на совсем уж личное общение, удивляет меня, но не моего собеседника.

Тот, наоборот, будто расслабляется, хмыкает и с интересом разглядывает украшение из белого золота и десятков бриллиантов, которое собственноручно надел мне на шею перед выходом.

Хотя нет, так откровенно он пялится не на колье, а на то место, куда оно очень четко легло — ложбинку на груди.

— Вот и славненько, — комментирует не то мои последние слова, не то.

— У меня глаза выше, — стараюсь особо не рычать.

Вот только Сатану строгость не пробивает.

— Глаза у тебя тоже красивые, — выдает этот невозможный тип, после чего подмигивает и превращается в самого себя.

Совершенно никуда не спеша и пребывая в своем любимейшем состоянии сытого питона, Руслан свысока и словно сквозь разглядывает сияющую лоском и блеском драгоценностей публику, изредка кому-то лениво кивает и продолжает вести наш диалог, начатый еще в машине.

— И что Павлов? Удивился? — урчит, забавляясь.

Уверена, то, как после обеда происходил мой допрос, он уже знает в мельчайших подробностях, но очень приятно, что интересуется и моими ощущениями.

— Кажется, у него был нервный тик.

— Кажется? Или всё-таки был?

— Нуу-у.. - тяну, лукаво улыбаясь и морща нос, по-другому вспоминать перекошенное лицо Николая Тимофеевича не выходит — кода он велел посторонним ждать в коридоре и не приближаться к его кабинету, его голос точно давал петуха.

Нисколько не преувеличиваю.