Я не Монте-Кристо

Она слышала, как он хлопнул дверью, но не стал ее догонять, просто шел следом и окликнул лишь, когда поднялись на этаж. Она повернулась, Елагин протягивал коробку с платьем.

— Послезавтра презентация, ты должна пойти со мной. Я хотел бы, чтобы ты была в этом платье.

Она послушно кивнула, взяла коробку и уже собралась уйти, как вдруг он накрыл ее ладони и придержал, глядя в глаза.

— Саломия. Она спросила меня, одеваешься ли ты в бутике Влады, и я ответил, что да. Больше ничего. Я как только увидел тебя в этом платье, решил, что оно должно быть твоим.

— Спасибо, — Саломия отвела взгляд и потянула к себе коробку, но Никита продолжал крепко держать ее за руки, и тогда она подняла глаза. — Мне показалось, твоя девушка тоже хотела это платье.

— Это ее проблемы… Саломия!

Она снова посмотрела исподлобья, ее муж выглядел слишком взволнованным.

— Ты очень красивая…

Что на это можно ответить?

— Спасибо. Ты тоже, — выдернула коробку и ушла в свою комнату, оставив растерянного — или разозленного? — Елагина посреди коридора.

На следующий день Саломия вместе с Ниной Андреевной должна была ехать в клинику сдавать биоматериал на тест ДНК.

Эту клинику утвердила юридическая компания, представляющая интересы Фон-Росселей, поверенные предоставили биоматериал с той стороны, теперь следовало соблюсти положенную процедуру потенциальной наследнице. Но вот зачем там нужна Нина Андреевна, для Саломии оставалось загадкой, она сто раз предпочла бы Александра или Ирину, но Саломию никто не спрашивал.

Их сопровождал старый знакомый Сергей Борисович, он предварительно провел с Саломией несколько бесед, и когда она узнала историю Эриха Фон-Росселя, была буквально потрясена.

Пленный военный инженер барон фон Россель после войны согласился на сотрудничество с властями и, как многие пленные в те времена, завел семью. Видимо, кадром он оказался ценным, сотрудничество с ним власти ценили, у Эриха и Светланы родилась дочь Урсула. А потом было принято решение о репатриации военнопленных, Эрих фон Россель попал в списки, но вот семью его из страны выпускать отказались.

Перед Эрихом встал выбор — или остаться в чужой враждебной стране с семьей, или уехать одному.

Он до последнего обещал Светлане остаться, но сам выбрал второе, бросив ее с дочерью. Для молодой жещины это оказалось сильным ударом, от которого она так и не смогла оправиться, ее дочь отправили сначала в интернат, пока мать лежала в больнице, а потом, после ее смерти, в детский дом.

Эрих, теперь уже Фон-Россель, перебрался в Штаты, женился, у него было трое детей, но мысли о брошенной дочери не покидали его, и он включил в завещание Урсулу Фон-Россель и всех ее потомков.