В сети

— Вернись, пожалуйста, обратно.

— Нет?

Я устраиваюсь между его ног, проделывая те же манипуляции, но уже не с пальцами — исследуя член губами, языком и помогая себе рукой, под довольное:

— Да...

Я чувствую дрожь внизу живота, пальцы между спутанными прядями — и только усиливаю ласки, пока не довожу Сашу до пика. Пока на язык не ложится терпкий, горячий вкус, и я не принимаю всё, что он отдаёт, с тихим удовлетворением и разливающейся пульсацией внутри, потому что вместе с ним разряжаюсь и я.

Силы покидают меня, как только голова опускается на подушку. В теле всё размякло, будто меня разобрали на части и забыли сложить заново.

Рывок — и Саша прижимается к моим лопаткам, оборачивает руку вокруг талии и притягивает ближе, словно ему всё ещё мало.

— Оль… — зовёт и... осекается.

Я тяну к себе его голову и ловлю поцелуй — сначала в затылок, потом в шею.

— Что?..

Пауза затягивается, но у меня нет желания разбираться, почему она вообще возникла.

— Нет, ничего… — отвечает на одном выдохе. — У тебя веснушки на плечах. Знала?

Прошептав что-то невнятное про солнце и лето, я почти сразу проваливаюсь в сон, выключаясь из реальности, в которой мне слишком… слишком хорошо.

32.

***"

"Раньше моя мать была известным в городе адвокатом, брала сложные и интересные дела. С возрастом страсть к стрессу и адреналину прошла, и она переключилась на более тихую, локальную работу. Стала женой, мамой и бабушкой — той, что по выходным нянчит внуков, печёт пироги и жарит блинчики.

Но я до сих пор испытываю при этом лёгкий диссонанс. Даже в свои двадцать восемь мне непривычно видеть её в этом уютном, домашнем образе.

Я думаю, что рано или поздно в моей жизни тоже настанет такой момент.

Я успеваю отхлебнуть глоток кофе из стаканчика, как в проёме двери мелькает Григорий Леонидович.

— Оль, зайди на минуту, — звучит ровно, но безапелляционно.

Оставив плащ на спинке стула, я выпрямляюсь, приглаживаю волосы и направляюсь за ним, примерно догадываясь, о чём пойдёт речь.

Начальник уже у двери и держит её приоткрытой. Я приближаюсь без промедлений. Эти просьбы обычно длятся дольше, чем утренний кофе. Которому, похоже, не суждено быть допитым.

— Располагайся, — кивает он, закрывая за мной замок. — Есть рабочий момент, Оль. Срочный.

Я усаживаюсь в кресло, привычно готовясь фиксировать в голове всё важное, но на всякий случай у меня есть и ручка, и блокнот.

— В дело по «Форстреку» добавили ещё одного прокурора. Сегодня в рамках расследования — вручение подозрения. Выезд согласован.