Вознесенная грехом

Все, чего хочет она и ей подобные, – это байкер, который объявит ее своей собственностью.

Я скривила губы.

– Просто девушка для секса? Серьезно? Как ты можешь быть таким сексистом?

– Не веди себя так высокомерно и властно. В твоих кругах девушек тоже используют. Только для браков по договоренности.

– Так делали веками, – надменно сказала я. – И я никому не обещана.

– Уже нет. Разве ты и тот сопляк не должны были пожениться через два года?

– Дата не была назначена. Но, к твоему сведению, это я выбрала его, а не мои родители.

– Ты выбрала того, кому твой отец разрешил приблизиться к тебе, чтобы ты выбрала именно его.

Я никогда не думала об этом в таком ключе, но и правда, только нескольким парням было позволено приблизиться ко мне, когда я достигла половой зрелости. Все они вели себя прилежно и уважительно и до жути боялись моего папу.

– Ты ничего не знаешь о нашей жизни. Но она куда лучше той беззаконной жизни деревенщины, которую ты ведешь.

– Я свободен делать все, что пожелаю. А ты обязана подчиняться вашим старомодным правилам.

Даже если он и был прав, я не могла просто так отказаться от семьи.

– Ты тоже не можешь просто оставить свой клуб. Это – не свобода.

– Я живу ради этого клуба. Я бы никогда не покинул его. Это моя гребаная жизнь.

– А моя семья – это моя жизнь, так что у меня не меньше свободы, чем у тебя."

"– По-моему, ты не совсем понимаешь, что такое свобода.

Я часто мечтала о свободе, но не вдали от своей семьи или мира, в котором выросла.

Мэддокс снова протянул тарелку, затем поставил ее на тумбочку.

– Можешь есть в кровати, если хочешь, мне все равно.

– А как же крошки? – спросила я, чтобы потянуть время и избавиться от внезапно нахлынувшего волнения.

– Эти простыни видели вещи и похуже, – сказал Мэддокс с ухмылкой, направляясь к креслу.

Мои губы скривились.

– Пожалуй, я посплю на полу.

Мэддокс послал мне гневный взгляд.

– Я сменил их сегодня утром, так что не стоит драматизировать. Но если предпочитаешь пол – милости прошу. Мне все равно.

Он снял свою жилетку и повесил ее на спинку кресла. Это был первый раз, когда я увидела его без нее с момента похищения.

Он бросил на меня предупреждающий взгляд.

– Не трогай мою жилетку, пока я принимаю душ.

– Не волнуйся.

Он обернулся, стоя в дверном проеме ванной.

– И давай без фокусов, иначе я брошу твою дерзкую задницу обратно в клетку. – И закрыл дверь.

– Придурок, – пробормотала я, но была даже благодарна. Если он и правда делал это, чтобы защитить меня, тогда это был милый поступок. Однако я не могла поверить в чистоту его мотивов.