За пределом беспредела

Я бы вам, мадам, бросил гривенник за доставленное удовольствие, да боюсь гранату уронить. А вообще это дело семейное, вы как-нибудь разберитесь между собой без мордобоя и поножовщины. Договорились, Колян? Жена у тебя все-таки классная телка, ты ее береги.

Угрюмый медленно отступил к порогу. Дверь была закрыта, на петлю наброшена металлическая цепочка.

– Горыныч, открой дверь!

Горыныч бросил растерянный взгляд на Николая, который продолжал сжимать в руке «барракуду». Теперь пистолет не внушал страха – точь-в-точь морской хищник, у которого разом выдернули все зубы.

– Ладно, открой ему, Горыныч, пусть проваливает. У нас еще будет время, чтобы потолковать с ним.

Горыныч что-то мрачно буркнул и, стараясь не зацепить Угрюмого плечом, бочком пробрался к двери, сбросил с петли цепочку, и она, обиженно звякнув, ударилась о косяк. Угрюмый пнул дверь ногой и вышел на площадку. В подъезде царила тишина. Ему не бросились вдогонку, а посланные вслед оскорбления заглушила захлопнувшаяся дверь.

Угрюмый неторопливо спустился на один этаж и бросил «лимонку» в мусоропровод. Взрыва не последовало – только глухой стук железа о лоток и о трубу мусоропровода.

Все-таки полезно для здоровья иной раз иметь в кармане учебную гранату."

"Угрюмый толкнул входную дверь и едва не столкнулся на пороге с высоким мужчиной. Тот стоял в дверном проеме и, похоже, пропускать его не собирался. Еще пару секунд они всматривались друг в друга, а потом незнакомец поднял руку. В руке он держал итальянский пистолет «танфольо» с накрученным на ствол глушителем.

– Не рыпайся, парень, – спокойно проговорил незнакомец. – Пошел вперед, если не хочешь, чтобы я наделал в твоей шкуре ненужных дырок.

Глава 48. РАБОТА ТАКАЯ

Следующим был огромный фарфоровый чайник с жизнерадостным медведем на крутом боку. Ударившись о стену, он издал короткий звон и рассыпался по полу множеством мелких осколков. Его крышечка, описав полукруг, закатилась по паркету под огромный шкаф. Вслед за чайником разлетелась на куски череда тарелок. Огромная ваза с грохотом врезалась в стену и обрушилась на пол грудой осколков. На картину погрома мудро взирал с этажерки фарфоровый буддийский монах. Его уже схватила было рука погромщика, но неожиданно ослабела и бережно поставила фигурку на прежнее место. Лама не удивился – ничего сверхъестественного в этом не было, просто его молитвы достигли ушей Будды, и тот спас своего верного слугу от неминуемой кончины.

Варяг двинул ногой ближайший осколок, который совсем недавно был фарфоровой вазой для цветов, и равнодушно поинтересовался:

– Успокоилась, что ли?.. Если хочешь, можешь расколоть и этого печального старичка. Ты же знаешь, что мне для тебя ничего не жалко.

К гневу жены Владислав отнесся философски.