Чужой портрет (СИ)

Я лечу, ощущая тупую боль в ребрах, словно их обручем стиснуло, таким, что даже не вздохнешь, а затем воздух и вовсе выбивается от удара в живот. Тоже тупого, давящего… Не болезненно, но неприятно.

В шоке открываю глаза и смотрю в перевернутый мир.

Мужские изумленные лица прямо на уровне моей головы, ринг с кровавыми разводами, перевернутое ведро, тряпка…

Затем мир опять сотрясается, и я вместе с ним! Это Каз спрыгивает с ринга со мной на плече.

Пол, мужские ноги, все стремительно меняется, в ушах нарастает гул, сквозь который слышу поистине дикий мужской рев! Куда там тому, что до этого было, когда тут кого-то уронили и забрызгали кровью весь ринг!

Там не было такого восторга, как сейчас.

— Каз! Красавчик!

— Да! Накажи ее!

— Офигеть, Каз!

Мужчины кричат еще что-то, громко, не стесняясь в выражениях. Сыплют советами, что Казу нужно сделать со мной, как именно наказать.

И я бы многое дала, чтоб этих слов никогда не слышать и не запоминать.

Лицо, наверняка красное от того, что вниз головой на плече у Каза вишу, теперь пылает огнем, в глазах темно, в горле сухо, в животе — больно!

Он меня на плече несет!

Словно… Словно первобытный человек добычу!

И я только в этот момент осознаю свое положение полностью, отхожу от шока, насколько это вообще возможно, пытаюсь сделать вдох и принимаюсь ерзать на плече в тщетных попытках спрыгнуть, увернуться!

Надо же, я ждала удара, была готова к тому, что размажет сейчас в тонкий блин по этому рингу, или заорет, оскорбляя и унижая.

Но вот к тому, что меня просто молча взвалят на плечо и понесут куда-то, как бессловесную, не стоящую никаких объяснений и разговоров обузу, вообще не была готова.

В голове это реально не укладывается сейчас.

Принимаюсь бессильно колотить кулаками , со все еще надетыми на руки перчатками, по спине бессовестно пользующегося своей силой мужчины, кричу, но меня вообще не слышно из-за зрительской поддержки Каза.

А мои попытки сопротивляться приводят лишь к тому, что голоса советчиков становятся настойчивей и громче, а тяжелая рука, легко удерживающая меня на плече и так же легко пресекающая все мои попытки освободиться, еще тяжелее…

Каз пинает какую-то дверь, и через мгновение мир опять переворачивается, а я лечу спиной вперед, с невнятным жалобным криком.

Падаю на мягкое, задыхаюсь, тут же переворачиваюсь, чтоб встать, чтоб подальше от него, подальше!

А меня ловят за ногу и опять швыряют обратно.

Снова пытаюсь встать, но тяжеленная, словно каменная плита, ладонь, припечатывает обратно, вышибая воздух из легких. И остается лежать. На груди. Затем перемещаясь к горлу и сжимая. Не больно, но очень жестко, без намека на то, что отпустит.

— Лежать!

Голос Каза, склонившегося надо мной, холодный, взгляд — еще холоднее, жестче.

И я подчиняюсь.