Чужой портрет (СИ)

Он испуганно сопит, и я, опомнившись, усилием воли заставляю себя переключиться и начинаю петь песенку, самую простенькую, немудрящую, которую, как говорила мама, пела еще ее мама.

________________________________

Сонные избушки дремлют в тишине,

Снег укрыл верхушки елочек и крыш.

Обними подушку и прижмись ко мне,

День был очень долгим, ты устал, малыш…

В небе светит ярко первая звезда,

От твоих ресничек тени на щеках.

Будет сон твой сладким пусть всегда-всегда,

Пусть тебе приснится небо в облаках.

Пусть тебе приснится майский летний дождь,

Как ты, босоногий, по полю бежишь.

Пусть тебе приснится все, чего ты ждешь.

Будешь ты счастливым. Засыпай, малыш.

М. Зайцева

________________________________

Я так и засыпаю, рядом с мирно сопящим Вальчиком, под звуки ссоры, доносящиеся из-за стены, и вижу во сне маму. Она легко укрывает меня одеялом и шепчет: “Все пройдет… Засыпай, малыш…”

Утром я встаю и, тревожно прислушиваясь к тишине, иду на кухню.

И вижу там Сергея, спокойно завтракающего кофе и яичницей.

Замираю, проклиная себя за то, что так рано вскочила, а он поднимает на меня холодный взгляд…

Глава 4

— Доброе утро, — так же холодно здороваюсь я, хотя в первое мгновение появляется огромное искушение просто развернуться и уйти обратно в комнату, там лечь на диван и прижаться к теплому боку Вальчика.

Человек, так называющий своего сына, пусть и за глаза, так обращающийся со своей женой, пусть и чувств между ними не осталось, мне ужасно неприятен. И разговаривать с ним — значит, разрушать себя.

Но я у него в гостях, да и нет гарантии, что он не отыграется на Ланке, где она, кстати?

Оглядываюсь, в поисках сестры.

— Ланка на работе уже, — отвечает на мой мечущийся взгляд Сергей, — она по утрам в офисном здании неподалеку полы моет.

Киваю, разворачиваясь, чтоб уйти, но он продолжает:

— Садись, кофе попей.

— Нет, спасибо, — отвечаю я, — я к Вале… Он , может, уже проснулся…

— Этот нахлебник дрыхнет до десяти дня, — говорит Сергей, и я не могу удержаться, ну вот никак не могу!

Ярость топит до черноты в глазах, не успеваю даже обдумать свои слова, свое поведение, просто поворачиваюсь и говорю:

— Ему всего четыре года. Вы хотите, чтоб он зарабатывал деньги? Мог себя прокормить?

— Да он никогда этого не сможет делать, — отвечает Сергей, совершенно не впечатляясь моими словами и яростью и равнодушно прихлебывая кофе. — До самой смерти на моей шее будет сидеть.

Мне настолько противны его слова и настолько жаль маленького мальчика, спокойно спящего сейчас в комнате и не подозревающего, что про него говорит его отец, так больно за него, что дыхание перехватывает и слезы на глаза наворачиваются.

Понимаю, что продолжать разговор бессмысленно, но и уйти, просто смолчать невозможно.