Башни немецкого замка

Гаврилович знает, как разговорить даже бессловесное полено. В общем, держись там.

Майор пристроил трубку на рычаг, задумчиво посмотрел на рацию. Гости еще не приехали, а он их уже невзлюбил. Плюс баба в погонах. При чем тут баба? Что в нем говорило? Наверное, профессиональная ревность. Но начальство можно было понять. Успехами группа Злобина не блистала, теряла людей."

"Желчь поднялась к горлу майора. Он подумал, что переживет какие угодно неприятности. Лишь бы все были живы и здоровы.

Злобин предпочитал вести трезвый образ жизни, но в эту непростую минуту не отказался бы от капли горячительного.

Кустовой достал из-за спины бутыль с мутновато-серой жидкостью, поставил на тумбочку. Пашка Куделин пристроил рядом маленькое ведерко со сливами. Молчание затянулось.

– Что это? – проворчал Вадим.

– Это сливы, – охотно ответил лейтенант. – В Румынии они растут на каждом метре, и уже подошло время сбора.

– Я повторяю свой вопрос.

– Это тоже сливы, – не моргнув глазом, заявил Кустовой. – Только переработанные. Из молока путем сепарирования производят сливки, сметану, масло, творог, а из слив – вот это. Цуйка, товарищ майор, румынский сливовый самогон. Продукт народного промысла, так сказать, крестьяне гонят. Еще есть ракия, но она из других фруктов делается.

– Парней бы помянуть, товарищ майор, – робко пояснил Куделин. – Никиту Баева, всех остальных. А то не по-человечески как-то.

– Наливай, – сказал майор и чуть не рассмеялся, увидев вытянутые физиономии подчиненных.

– Мы думали, вы откажетесь, – сказал Куделин. – И нам запретите. Это дед – его, кажется, Петру зовут – был настолько любезен, что презентовал нам с поклоном эту штуку. Рюмочку еще пустую с собой принес, выпил чуток, чтобы не подумали мы, будто это добро отравлено.

– Наливай, говорю, – повторил Злобин. – И давайте без предысторий. Кружек нет? А чего пришли тогда? Может, мне вам посуду принести?

– Понял, товарищ майор, сейчас сделаем, – заявил Куделин, сорвался с места и убежал на кухню.

Цуйка оказалась терпкой, насыщенной, очень крепкой, ничуть не слабее русской водки. Горло майора обожгло, рука его машинально потянулась за сливой.

«Масло масленое едим», – подумал Вадим.

Оперативники сосредоточенно жевали, восстановили дыхание. Никите Баеву они тоже налили, рядом с его кружкой положили пару слив за неимением хлеба.

– Доброе начинание, – сказал Куделин. – В каждой освобожденной стране надо пробовать местный самогон. Кругозор расширяется вместе с сознанием.