Башни немецкого замка

Злобин не мог объяснить себе, почему решил выйти.

В холле царствовала та же тьма. Луна сегодня не работала. На душе у майора было тревожно, но его одолевало не предчувствие нового штурма, а что-то другое.

Злобин прислонился к двери, ждал, пока привыкнут глаза. Из мрака постепенно проявлялись очертания камина, лестницы. Справа темнела дыра подвального проема.

На цыпочках, чтобы не нарушать хрупкую тишину, он подошел к пандусу, прислушался. Где-то внизу раздавались голоса. Люди говорили по-русски. Лейтенант Маркин поступил мудро. Он выставил в подвале двух часовых, чтобы они развлекали друг друга и не умерли от страха.

Подошвы сапог поскрипывали на каменном полу. Майор подошел к входной двери. За ней тоже разговаривали солдаты.

Вадим пересек холл, приблизился к западной двери под витражным стеклом. Прошлой ночью она была разнесена в клочья, вылетели стекла. Днем красноармейцы забили дыры досками, худо-бедно отремонтировали ее. Теперь дверь выглядела безобразно, но закрывалась.

На заднем дворе несли службу двое часовых. Один прохаживался вдоль калитки, другой мялся у крыльца. Еще двое находились где-то на периметре, лежали на ключевых позициях, вели наблюдение.

Маркин грамотно расставил часовых. Основные подходы к замку находились под контролем. Проще снять одного, чем двух. Второй успеет подать тревогу. Однако людей не хватало. Бельэтаж северного крыла остался без охраны.

Впрочем, последняя мысль показалась майору смешной. От кого охранять бельэтаж? Неужто от призраков?

Что-то ущипнуло его, возникло тянущее чувство под лопаткой. Злобина словно кто-то за рукав потянул. Он сделал неуверенный шаг, двинулся к лестнице, стал подниматься по ней.

В холле за спиной было пусто. Ночь в разгаре. Часовые несли службу, остальные спали. На входе в коридор Вадим вспомнил, что оставил в спальне фонарь, и чертыхнулся. Зачем он вообще сюда поднялся? С ним происходило что-то необъяснимое. Запахло мистикой, в которую не стоило верить ни при каких обстоятельствах. Для анализа собственных ощущений был не самый лучший момент.

Майор двинулся вперед, на всякий случай вытянул руку. Его плечо скользило по стене. Пятнадцать шагов, поворот налево, снова прямо.

В анфиладе было светлее благодаря окнам. Чернели подсвечники на стенах, прямоугольники картин. Он шел по рваному ковровому покрытию, скрадывающему звуки его шагов.

Беспокойство в душе майора усиливалось с каждым шагом. Запах пороховой гари не выветривался, щекотал ноздри.

Анфилада оборвалась.