Безжалостные люди

— И поэтому ты носишь белые туфли…

— Потому что мои руки не чистые, но… — она слегка улыбнулась. — Когда я вижу их, то думаю о ней, и мне не кажется, что у меня никогда не было матери.

— Это…

— Действительно странно, я знаю. Это то, чего никто не знал обо мне, кроме Орландо, но ты спросил.

Я обхватил ладонями ее лицо.

— Это странно, но для меня это имеет смысл. Я и не подозревал, что это так много значит. Я бы не стал спрашивать.

— Нет, ты, скорее всего, узнал бы это за моей спиной, — она покачала головой. — Я бы предпочла вытащить все скелеты сейчас, пока мы оба спокойны и сексуально удовлетворены.

Я ухмыльнулся на это.

— Я еще не удовлетворен сексуально.

Она закатила глаза.

— Расслабься, тигр. Расскажи мне о себе.

Схватив вино, я сделал глубокий вдох, прежде чем сделать глоток. Она углубилась в свое прошлое и поделилась тем, чего не знал никто из живущих, за исключением меня. Она доверяла мне. Я должен был бы доверять ей. Я просто не знал, с чего начать.

— Тебе не нужно этого делать.

— Я хочу, Мел, — тихо сказал я. — Я хочу, и я это сделаю. Я уже давно не путешествовал так глубоко в себя.

— Что-то связанное с твоим детством? — спросила она, и я не должен был удивляться, но я был удивлен. — Я не знаю ничего, кроме того, что однажды ты был болен и мучился из-за этого.

Я начал медленно.

— У меня был близнец. Эвелин направлялась с моим братом на благотворительный вечер, когда один из людей Вэнса съехал с дороги и врезался в дерево. Водитель смог вытащить Нила, но у Эвелин начались схватки, и она не могла пошевелиться. Когда парамедики приехали и забрали ее, она уже рожала мою сестру. Но она не заплакала и даже не вздохнула, и когда они добрались до больницы, я застрял. Им пришлось тянуть, и из-за этого у меня было сломано плечо. Мое сердце и легкие еще не были полностью развиты, и я почти не плакал. Это было больше похоже на то, что я хватал ртом воздух. Они не думали, что я выживу, но я справился. Однако мой рост, вес и речь были замедлены, и вдобавок ко всему я был благословлен косолапостью.

По какой-то странной причине, хотя я и не помнил этого, я всегда чувствовал боль в плече, когда думал об этом.

— Эвелин впала в глубокую депрессию, и как бы сильно она ни любила своего ребенка, она не могла смотреть на меня, не видя свою мертвую маленькую девочку у нее на руках, поэтому она держалась подальше. Честно говоря, мои самые ранние воспоминания о ней относятся к тому моменту, когда мне было лет двенадцать. Именно мой отец проводил большую часть своего времени со мной в больнице. На протяжении многих лет он читал статьи из газеты и рассказывал мне, как важно мое будущее, пока врачи делали анализы, а я проходил лечение. Я помню, как однажды он вышел из себя перед врачами… или дважды.