Королева отморозков

Я сказала домработнице, чтобы она отнесла еду кому-нибудь из охраны, а они передадут ее нашему курортнику Так что с голоду не помрет. Пусть пару дней посидит, а потом можно будет и разговаривать.

– Нет, просто он такой здоровый! Я боюсь, как бы он батарею не оторвал…

– Не оторвет."

"Попрощавшись с Жориком, я подошла к камину и растопила его. Затем налила себе порцию виски, размером в два пальца, растянулась на медвежьей шкуре и стала наслаждаться напитком богов. Сколько я выпила виски за свою жизнь – известно только мне. Если сложить все бутылочки, можно было бы спокойно открыть элитный магазин.

Шкура медведя всегда теплая и так прекрасно ласкает тело. Эту шкуру притащил в свое время Фома. Когда-то резвый камчатский медведь носился со своими «коллегами» по тайге и думать не думал, что его постигнет столь печальная участь. В моей спальне расстелена шкура рыси. Я никогда не была поклонницей Гринписа и не состояла в комитетах по спасению животных. Я такая – какая есть, и не люблю лицемерить. Одной из моих самых больших слабостей являются меха. Они вызывают во мне возбуждение, страсть, и я с удовольствием надеваю шубы прямо на нижнее белье. Фому всегда это шокировало. Но ему, убогому, не понять, что значит ощущать прикосновение хорошо выделанного меха к обнаженному телу. Моей самой большой слабостью всегда была белая норка – только не какая-нибудь крашеная подделка, а норка-альбинос. Когда я вижу этот мех, то трепещу с такой дикой силой, что уже никто не может меня остановить.

Мне никогда не было жалко этих животных. Как я могу жалеть животных, если не умею жалеть людей?

Глава 15

От выпитой порции виски у меня приятно закружилась голова, тело стало легким и невесомым.

Я подошла к бару, налила вторую порцию и вновь растянулась на шкуре медведя. Камин пылал так жарко, что мне пришлось встать, раздеться до трусиков и лечь обратно. Я перекатилась на спину и почувствовала, как затвердели мои соски.

Тело напряглось, как струна, на шее выступили маленькие капельки пота.

Я закрыла глаза и вспомнила свой далекий Хабаровск. Очень часто бывают моменты, когда я начинаю жалеть себя. Кто виноват в том, что жизнь повернулась именно так, а не иначе? Грязные приставания ненавистного мне отчима оставили в душе настолько черный след, что даже по прошествии времени ни с того ни с сего всплывают в памяти.

Вот я лежу на своей даче, которая тянет почти на миллион долларов, на медвежьей шкуре, которая тоже стоит немалых денег. За окнами стоит мой шестисотый «мерседес», и только одному Богу известно, какой ценой мне все это досталось. Деньги никогда не бывают чистыми. Они грязны только потому, что называются деньгами.