Дорога особого значения

Но куда было Звягину деваться? Выбирать собеседников не приходилось, и уклониться от ответа на вопрос он также не мог. И потому он рассказал обо всем, что произошло: и о ночном неудачном бое, когда вся его дивизия угодила в огневой мешок, и об убийстве своего адъютанта, и об убийстве Кати тоже…

Эрлих и Штеле слушали, не перебивая, они лишь изредка переглядывались между собой.

— Вы закончили? — спросил Штеле, когда Звягин умолк.

— Да, — сказал Звягин.

— Что ж. — Штеле встал из-за стола и прошелся по кабинету. — Что ж… Подведем некоторые итоги. Итак, вы говорите, что сдались в плен по идеологическим соображениям.

— Да, конечно, — поспешно подтвердил Звягин.

— Однако то, что вы нам рассказали об обстоятельствах вашего пленения… — Штеле помолчал, выдерживая паузу. — Скажем честно, мы с коллегой вам не поверили.

— Почему? — испуганно спросил Звягин.

— Потому что вы лжете! — неожиданно резко произнес Штеле.

Вот он, бросок змеи! Штеле, сделав стремительное движение, резко уселся напротив Звягина и уставился ему в глаза. В этих глазах не было уже никакой добродушной иронии, только злоба.

— Вы нам лжете! — повторил Штеле. — Почему вы лжете? Со страху? Из желания перед нами выслужиться? Набить себе цену? Или, может быть, из-за того, что вы — совсем не тот, за кого хотите себя выдать? Так кто же вы? Отвечать!

— Я говорю правду… — растерянно вымолвил Звягин.

— Значит, правду? — спросил на этот раз Эрлих. — И в чем же она, ваша правда?

— Я сдался добровольно! — с нотками истерики в голосе выкрикнул Звягин.

— Вы сдались нам потому, что оказались в безвыходном положении! — с мрачной жесткостью произнес Эрлих. — Вы погубили дивизию, которой командовали.

Безусловно, за это вам пришлось бы отвечать. Вы испугались понести наказание, оттого и решили сдаться. Я все правильно сказал? Или, может, вы желаете возразить?

На это Звягин ничего не ответил. Он испуганно и подавленно молчал. Он считал, что теперь все для него пропало. Раскусили его немцы, разоблачили. Вот как быстро и ловко это у них получилось. Не нужен он немцам. Все, наверно, кончено.

— Я могу быть вам полезен, — наконец хриплым голосом сказал он. — Я много чего знаю… Могу вам рассказать…

— Это само собой.

 — Штеле с нарочитой ленцой потянулся и даже зевнул. — Но чтобы заслужить доверие Германии, этого мало. Таких, как вы, у нас хватает и без вас. Вы сейчас обыкновенный пленный. Обычно таких после допроса расстреливают по законам военного времени. Вот и вся ваша ценность.

— Я могу и больше! — торопливо произнес Звягин. — Я многое могу!

— Неужели? — В голосе Штеле опять послышалась ирония. — И что же именно вы можете?

— Есть у меня соображения! — все так же торопливо сказал Звягин.