Грешник

Понимал, кем он был в этой игре и кто его контролировал. Он также знал, каким образом он и Омега были связаны.

И, значит, понимал, что должен был сделать.

Ему нужно собрать всех убийц здесь, в Колдвелле. И они должны найти этого Брата из прошлой ночи.

Это — единственный способ, другого ему не дано. Кроме того, согласно книге, это было предопределено.

***

Собор Святого Патрика являл собой величие католицизма, подумал Бутч, сидя на скамье на галерке, как он с детства называл последние ряды. Собор был центром веры для Колдвелла и многих близлежащих городов, и каменное здание должным образом справлялось с такой ответственностью.

С витражами и арками в стиле Нотр-Дама, и вместимостью купольной арены НФЛ[50]; именно сюда ему нравилось ходить на богослужения, исповедоваться и просто наслаждаться такими моментами, сидеть, сложив руки на коленях, и смотреть на большой мраморный алтарь и статую распятого Иисуса.

Очень важно чувствовать себя маленьким и незначительным, когда обращаешься к Богу.

Сделав глубокий вдох, Бутч почувствовал запах ладана и очистителя с ароматом лимона. И слабеющий запах одеколонов, духов и кондиционеров для белья всех тех, кто покинул полуночную службу, закончившуюся примерно сорок пять минут назад.

Ему тоже стоило собираться. Несмотря на требование Ви о его изоляции, Бутчу разрешили выйти сегодня вечером на дежурство. Ему разрешили искать лессеров, и он хотел быть в районе, если кто-нибудь из Братьев или солдат наткнется на нежить. Всякий раз, когда он вдыхал одного из этих сукиных сынов, они на шаг приближались к победе…

Бутч, поморщившись, сосредоточился на удрученном лице Иисуса.

«Прости», — прошептал он своему Господу и Спасителю.

Запрещено ругаться в церкви. Даже в своих мыслях.

Он сделал глубокий вдох и протяжно, медленно выпустил воздух. Мысленно представляя, как встает. Идет по центральному проходу. Выходит в притвор. Затем в ночь. Садится в «R8» на стоянке.

Направляется в центр города и…

Скрип скамьи отвлек его внимание, и он даже слегка дернулся, поняв, что больше не одинок. Монахиня присоединилась к нему, заняв место в трех футах. Забавно, он не заметил, как она вошла.

— Простите меня, сестра. Хотите, чтобы я ушел?

Монахиня опустила голову, капюшон ее одеяния упал вперед, так что он не мог рассмотреть ее лица.

— Нет, сын мой. Оставайся так долго, как пожелаешь.

Ее голос был мягким и нежным, и Бутч закрыл глаза, позволяя покою этого места, своей веры, этой женщины, что отдала свою жизнь во служение церкви и Богу, окутать его. Сейчас он очищался от всех тревог — нечто похожее делал для него Вишес.

Он также наполнялся силой.

Это вселяло в него веру в то, что он может справиться с грядущим. Этой ночью. Завтра вечером. До самого конца.