Дерзкий

Я сделаю так, как будет правильно»…

Где теперь Игорь? Я даже не уверена, что его похоронили, а не сожгли, например, на свалке…

Хочу ли я такой судьбы для этого парня?

Мороз продирает настолько больно, что физически начинает ломить пальцы.

Я с силой отодвигаю стул от стола, скрипя на всю столовую ножками по кафелю.

Встаю, Вадим, видя перемены в моем лице, тоже поднимается.

— Значит, так, — сухо и спокойно говорю я, — мне сейчас не нужны проблемы, как ты понимаешь. То, что ты предлагаешь — это проблемы. Для тебя, в первую очередь. Все, что было можно сказать, ты услышал. Я очень жду и надеюсь, что ты — человек слова, и никому ничего не скажешь.

— Маш…

— Арс! Полурослик! Сеня! — перебиваю я его с нажимом, — все. Только так. Мы с тобой даже дружить не будем, Шатер. И прошу тебя, держись подальше. Вот прямо так, как раньше.

Разворачиваюсь и выхожу из столовой. Не особо быстро, потому что нехрен лишним глазам давать повод для сплетен.

Вадим, конечно, со мной не согласен и сейчас переживает.

Да я и сама в шоке. И тело мое глупое ломит в разных местах от того, что ему практически обломился классный секс, а затем жестко обломался.

Но как унять тело, я знаю.

И, очень надеюсь, что удалось унять Вадима.

Не хочу потом думать, каким образом его похоронили.

В коридоре все же не выдерживаю, убыстряюсь, благо, нет никого, все на парах.

Не оборачиваюсь, надеясь, что Хищник остался в столовой, глубоко переживая свою пикаперскую неудачу.

Но Хищник на то и Хищник, чтоб быстро приходить в себя и совершать столько подходов, сколько необходимо для достижения цели.

Потому что он меня догоняет.

Тихим своим, бесшумным шагом, прямо посреди пустого коридора разворачивает за руку к себе, я машинально ухожу, он блокирует, пользуясь моей инерцией и своим преимуществом в росте и весе, легко поднимает, прижимает к себе.

Я не дергаюсь, смотрю в его злые горячие глаза.

Господи… Какой ты еще мальчик, Вадим Шатров… Ты ничего не знаешь, ничего не понимаешь, лезешь на рожон… Глупый…

Он смотрит на меня, и, наверно, что-то такое читает в глазах, может, эту неожиданно даже для меня самой прорвавшуюся, такую женскую-женскую жалость и боль, потому что, похоже, делает и говорит совсем не то, что планировал изначально.

— Я тебя понял, Маша. И я не буду тебя доставать больше.

Блин! Это же хорошо! Я должна быть рада!

Почему я не рада?

Но, судя по всему, это еще не вся информация, которую Шатер собирается донести, потому что руки его, мертво прижимающие меня к торсу и легко удерживающие навесу, так, что ноги в красных кедах болтаются свободно, не доставая до пола, не дрожат и не отпускают.

Я молчу. Жду.

И дожидаюсь, в итоге.

— Но перед тем, как перестать… Я хочу, чтоб ты кое о чем вспоминала.

После этих слов он меня целует.