Каркуша или Красная кепка для Волка (СИ)

Упитанный и лоснящийся Сема был достоянием всего дома, но жил в одном определенном подъезде и переходить к конкурентам отказывался. А на мои поползновения даже глаза не открыл, продолжая лениво махать хвостом."

"— Ленивый воротник, — хмыкнула, открывая дверь в квартиру. И уже в коридоре поняла, что что-то не так. На вешалке висело потрепанное, но не потерявшее вида черное женское пальто, в углу стояли сапоги на тонкой шпильке, а с кухни доносились такие знакомые-незнакомые запахи сладкой выпечки с корицей, тесно переплетенные с ароматом черного, свежесваренного кофе.

Колени дрогнули, а сердце екнуло, забившись сильнее. И каждый удар отдавался застарелой, фантомной болью в запястье левой руки и где-то под лопатками. Разум упорно отказывался поверить в то, что настойчиво шептала интуиция и, судорожно сглотнув, я сделала пару осторожных шагов прямо по коридору, опираясь нетвердой рукой на стену. Отчаянно не желая верить в то, что происходит.

Отчаянно надеясь, что воображение просто сыграет со мной очередную злую шутку и все. Но где-то в душе скреблось ощущение, что нет, не сыграет. Не в этот раз.

Мне кажется, я слышу свой собственный смех, надломленный и истеричный.

Мне кажется, где-то там, в другой комнате, уютной и небольшой, на взрыв плачет ребенок, не понимая, почему к нему никто не подходит, почему никто не хочет его просто обнять. Мне кажется, кофе вот-вот сбежит, оставляя горелые, черные потеки на белоснежной газовой плите, а воздухе вновь разольется кислый аромат безысходности и безумия. Мне кажется, эта хрупкая, интеллигентная, аккуратная женщина, улыбающаяся мягко и тепло, когда-то была для меня важна и близка. Как никто прежде и никто больше.

Мне кажется…

— О, Мирочка, ты вернулась? Проходи, сейчас будем завтракать!

Нет, мне не кажется. Сердце вновь пропустило удар и забилось горячо и ровно, а пересохшие губы наконец-то удалось разлепить. И рухнув на табуретку у обеденного стола, я приложилась затылком об стену, закрыв глаза и прошептав, тихо, почти равнодушно:

— Здравствуй… Мама.

А в ушах рефреном звучали другие слова. Слова, сказанные когда-то давно, после суда и ее сумасшедших криков, после запястья, перемотанного пропитавшейся кровью тряпкой, после слез брата и его синяков.

Слова, раз и навсегда перечеркнувшие все, что я когда-то испытывала к этой женщине, отрезая все привязанности и связи.

И судя по мелькнувшей в карих глазах злобе, всего на секунду, на один вдох, она их тоже помнит. Помнит, что я сказала ей на первом и последнем нашем свидании.

Я ненавижу тебя, мама. Ненавижу тебя

* * *Череп много чего в этой жизни не любил. Вранье, подхалимаж, обман, мошенничество, наркоту и все прочие прелести жизни, коих за свою бурную юность повидал не мало.