Каркуша или Красная кепка для Волка (СИ)

Скрюченные судорогой пальцы ему совершенно не нравились. — Что с ладонью?

— Нормально все, — Мира едва заметно поморщилась, отводя взгляд. И вскрикнула невольно, когда Достоевский, явно неудовлетворенный ее ответом, схватил за запястье, подтягивая к себе поближе. Не обращая внимания не слабое сопротивление своей невольной жертвы. — Док, не надо…

— Утихни, — смерив девушку тяжелым взглядом, Тимофей медленно, осторожно разжал сведенные судорогой пальцы, не давая вырвать руку и не обращая внимания на шипевшую от боли Мирку. — О как…

Череп приподнялся, что б получше все рассмотреть, и громко матюгнулся.

На ладони красовался огромный, некрасивый ожог, кожа покраснела, наливался большой волдырь, местами чем-то прорванный до самого мяса. По краям виднелись капли крови, подсохшей, а у самых пальцев продолжала слабо кровоточить довольно глубокая рана.

— Кто это сделал? — хмуро бросил Череп, крепче прижимая к себе пытавшуюся вырваться Мирославу. Та шипела, плевалась, ругалась, но упорно игнорировала прозвучавший вопрос. Что парням откровенно не понравилось.

Первым не выдержал Док. И, выудив откуда-то из кармана тюбик с мазью и бинт, спокойно, даже слишком спокойно поинтересовался:

— Мать?

Мирка снова отвела взгляд, поджав губы.

А вот Черепков в который уже раз за ближайшие час с лишним громко выругался. Прочувственно так, виртуозно, образно. И даже умудрился за пять минут эмоционального монолога ни разу не повториться. Мирка, правда, потом по ушам надает, но епт! Глядя на ее ладонь, на окружающую обстановку, на хмурящегося все сильнее Дока, молчать просто физически не получалось. А когда до него дошли слова друга…"

"Сжав кулак, Череп со всей дури врезал им по стене.

Затем еще и еще, не обращая внимания на сбитые костяшки. Вот теперь понятно, откуда он знает эту странную женщину, спускавшуюся по лестнице. Почему Мирка в таком состоянии, отчего Док хмурится и крепко стискивает зубы, обрабатывая поврежденную ладонь, а интуиция так настойчиво шептала о приближающихся неприятностях.

Все, млять, просто кристально ясно стало! Яснее просто, мать вашу, некуда…

Еще через пятнадцать минут они втроем сидели в квартире у Толика. Благо жил он рядом, далеко идти не пришлось. Мирка на диване, с перебинтованной ладонью, укутанная по самый нос в плед и, нервно улыбаясь, пила горячий, травяной чай.

Череп устроился на табуретке напротив, начав вторую пачку сигарет за этот день. Док занял подоконник, меланхолично разглядывая улицу и бросая на подругу то и дело предупреждающий взгляд. Чтоб не дергалась лишний раз и не пыталась увильнуть от разговора.

— Рассказывай, — глухо откликнулся Череп, делая затяжку и дергая воротник рубашки. На работу он не вернулся, позвонив начальству и отпросившись по семейным делам.