Начисто

А его увидела, и куда только делась моя бравада? Что со мной? Все внутри дрожит! И пульсирует, и под кожей расходится дразнящими волнами.

Это же зэк. Всего лишь какой-то зэк, Яся! Ну что с тобой, дура?! Очнись!

Все так, да. Все так…

Только знали бы вы, как я испугалась, когда Клим поставил меня перед фактом, что не надо нам больше общаться. Я ответ набирала, а пальцы тряслись. Сначала, правда, попыталась свести все к шутке, но довольно быстро осознав, что этот номер у меня не прокатит, извинилась на полном серьезе. И даже пообещала, что никогда больше не стану разводить его на эмоции, которые, кто ж спорит, мне в самом деле хотелось от него отщипнуть. Вот только Клим больше не верил моим словам.

Боже, как я разозлилась! Написала ему: «Ну, раз так, то, конечно, прощай».

Меня хватило на неделю. Всего на какую-то, блин, неделю, за которую я извелась! А на восьмой день я сама к нему приползла, виляя невидимым хвостом и покорно потупив глазки:

«Может, хватит, Клим? Я скучаю».

«Скучаешь – прилетай».

К сообщению крепились два авиабилета на новые даты.

«Через два месяца?!» – настрочила я, пребывая в абсолютной уверенности, что он надо мной издевается. Руки чесались – так хотелось написать вслед, мол, ты что там о себе возомнил, мальчик?! Хорошо, что не написала.

«Яся, я не в пионерском лагере, ты же помнишь? Даже это свидание мне было ой как нелегко выбить».

Что на это было ответить? Я сдулась. Мои обвинения были глупыми, а злость – абсолютно беспочвенной. Наверное, я действительно привыкла, что все в этой жизни могу получить по щелчку пальцев.

«Хорошо. Поняла».

И все. Все, понимаете? Он больше мне не писал! То ли наказывая за то, что я, видите ли, посмела помахать у его носа красной тряпкой, то ли занимаясь глупой дрессурой. А ведь я рассчитывала всего лишь на маленькую сцену ревности, которая бы позволила мне понять, кто я для него?! Что я для него значу? Мы же никогда не касались этой темы, а я все-таки девочка, который нужны слова.

Возвращаясь в настоящее, я судорожно хватаю ртом воздух. Клим мою истерику комментирует достаточно лаконично:

– Ну, пиздец."

"Я прекращаю бессмысленно дергать ручку на двери, которая вообще-то с другой стороны заперта. Разжимаю одеревеневшие пальцы, сглатываю и медленно оборачиваюсь. Мой зэк сидит на стуле, втиснутом между стеной и столом. Глаза прикрыты, голова устало откинута на ту самую выкрашенную голубой краской стену. Его грудь нервно вздымается. Он хочет меня адски. Даже его с виду расслабленная поза не может меня обмануть. Господи, ну вот что я делаю? Что творю, а?! Идиотка. А если бы он контролировал себя чуть хуже?

– Выйти отсюда досрочно не можем ни ты, ни я, – наконец, говорит Клим.

– Я знаю, – шепчу.