Наследница (СИ)

С Бересклетами такое случается.

Может, Абаль и не просто пропал, а пропал из принципа. Чтобы не ввязываться в травлю Бересклета. И не помог, и чистеньким остался. Благородненьким. Придёт к шапочному разбору и утрёт слезу на красивой морде, когда ее уже будут упаковывать в вымоченный в уксусном растворе белёный хлопок. И будет транслировать окружающим, чтобы он бы помог, он за справедливость… Он просто не знал. А какой спрос с несведущего господина?

Злоба навалилась душным одеялом. Ясмин чеканным шагом прошла через комнату и зашарила в буфете. Взяла усталого вида яблоко и агрессивно впилась в бочок.

— Вы что-то хотели, мастер Файон? — она нагло опёрлась бёдрами на столешницу и обратила с нему по имени, как близкий друг.

Мастер Файон сидел прямой и бледный, только глаза потемнели, как ром трехлетней выдержки. Ясмин не сразу сообразила, почему он так уставился. Потом поняла. Она же фактически голая. Даже дернулась в сторону шкафа, но после передумала. Тоже мне ценность какая — селедка средней паршивости без верхнего платья. К нему, наверное, пол-Варды ходит в таком виде в надежде, что он снизойдёт.

Даже засмеялась.

Замолчала только когда он подошёл вплотную и взял ее за плечи. Качнул к себе, как невесомую тычинку, и жадно поцеловал. У Ясмин яблоко в горле застряло, и большую часть поцелуя она думала не о «святые лилии, как он смеет», а старалась как-нибудь дышать. Когда мастер Файон отпустил ее, она закашлялась. Кусок тупого яблока, наконец, проскочил, и она от облегчения почти повисла на своём кавалере."

"Первый раз он взял ее прямо на столе. Второй — на полу. В первый раз ее подташнивало, а во второй, она лежала, закрыв глаза, и пыталась представить Абаля, но у неё ничего не выходило.

Река воспоминаний затопила голову. От памяти больше невозможно было скрыться. Амина смешным образом была участником этих воспоминаний и одновременно сторонним наблюдателем. И все происходящее была похоже не на роман в глянцевой обложке, а на сухое описание насилия в желтой прессе. Мол, такого-то числа, в девять вечера, гражданку Беклетову отловили на улице двое неизвестных… Ну, в случае настоящей Ясмин — известных. И всего один.

Зачёт она к собственному удивлению сдала.

Мастер Беглого пера, вечно сидевшая на измерителе, пялилась в нулевые показатели дара, а в карточке писала, что у неё минимальные пятнадцать единиц. Ну а теория и вовсе была ее сильной стороной. Ясмин это настолько шокировало, что она не задала ни единого вопроса, а мастер писала и писала, и ни разу не посмотрела ей в глаза.

Первые два месяца мастер Файон не выпускал ее из поля зрения и приходил каждую ночь. Иногда под утро, но всегда. Ежедневно. Сначала это было почти весело.