Наследница (СИ)

На ее памяти, мастер Файон впервые назвал Примула братом, и в его голосе не было ни горечи, ни ревности. Зато теперь она понимала бешенство Примула, который знал — не мог не знать — почему Абаль ещё не вернулся. Дочь, которой он пренебрегал, оказалась единственным средством вернуть сына домой.

— И на что вы рассчитываете? Что мы сумеем долго и счастливо, после того, как вы обманом заставите меня связать наши судьбы перед алтарем наших тотемов?

— Но я тебя не заставляю, — вдруг искренне удивился мастер Файон. — Ты сама примешь или не примешь это решение, не так ли?

Это звучало очень… тупо.

— А ваши родители, — осторожно спросила Ясмин, — как принимали решения?

Она не рассчитывала, что Файон ответит, но он ответил:

— В семье принимает решения только один, иначе начнётся бардак, — слишком быстро и гладко.

Клиентоориентированная Ясмин мгновенно поймала то тягостное раздумье, которые всегда лежит за быстрым согласием.

— Это правильно? — подбодрила она мастера Файона.

— В стае один вожак, в цветке одна сердцевина, — раздраженно сказал тот. — Знаешь, как устроены тотемы Риданы? — и не дожидаясь ее отрицания, продолжил: — Вожак кроет всех женщин стаи, он может взять любую женщину, даже дочь, и его тотем крепок тем, что следующий вожак будет прямым продолжателем его рода.

Но, знаешь, что происходит, если в зверином тотеме насильно меняется глава?

Догадывается.

Она смотрит телевизор. Точнее, смотрела. Первое, что делает новый вожак стаи — убивает детей предыдущего вожака.

— Так жила твоя семья? — спросила она осторожно.

— Моя семья — не звери, но нам нравилась организация их быта.

Звучало расплывчато и почему-то страшно.

Что творилось в маленькой многодетной Аквилегии, затерянной на окраине Варды? Лишенной образования, контроля и самой возможности выбора. Выбора жить иначе, чем их тотем.

Абаль был частью этого тотема. Как он, воспитанный в их системе социальных координат, остался таким цельным? Чем он заплатил за возможность остаться человеком, став змеей?

Ясмин не хотела знать.

Человек перед ней в платье благородных тонов, с блестящей косой, нежными руками и дорогими браслетами больше не был мастером Файоном. Взлетевший немыслимо высоко, он оставался сыном сумасшедшей Аквилегии.

Цветок, лишенный корневой системы. Просто семя. Материал, потраченный для восхождения другого сына. Не более, чем часть земляного пласта, по которому ступит нога его брата.

Что он чувствовал, когда был пластом и семенем?

Он ведь чувствовал?

— Мне нужно время для раздумья, — Ясмин закрыла глаза, отчаянно желая нового прилива ненависти к мастеру Файону.

Но ненависти не было. Внутри было пусто и темно.

* * *

Она дала себе неделю, хотя и долго колебалась.