Невеста для Азата

Жесткие губы порабощают, Азат придерживает одной ладонью за затылок, не позволяя отклоняться, целует, проникая языком в рот, грязно, распущенно, похотливо…

Я лишь беспомощно упираюсь ладонями в широкую грудь, ощущая, насколько бессмысленно мое сопротивление, насколько оно смешно!

Мой Зверь — каменный, как и своды пещеры, окружающей нас. Он не способен на жалость.

Азат прекращает меня целовать внезапно, уже когда я, практически, ничего не соображаю, словно безумная, обвисаю в его лапах, позволяя терзать себя так, как ему хочется.

Зверь не отпускает, держит, дышит тяжело, рассматривая мое бледное во темноте лицо.

Потом аккуратно ставит меня на ноги и только придерживает за талию.

Прикосновение грубых пальцев к щеке ощущается практически откровением. Нежностью.

— Не сейчас, сладкая… Не дело это… — с сожалением шепчет он, — но кто бы знал, как трудно…

Пальцы проходятся по скуле, а затем пропадают.

Ощущаю, как меня опять берут за руку и тянут дальше. Свет фонаря освещает нам дорогу.

Все возвращается на круги своя.

Кроме моей бедной больной головы.

Она все еще кружится и ничего не соображает.

Глава 20

Пещера открывается внезапно.

Вот мы идем, идем, идем… А потом — раз! И просторное помещение!

— Погоди, тут свечи должны быть, — бормочет Азат, отпуская мою руку и последовательно обходя только ему видимые выступы по периметру стен.

Чиркает зажигалкой, и вскоре пещеру заливает теплый подрагивающий свет.

Я с любопытством оглядываюсь.

Удивительное помещение.

Внизу, под ногами, ковер, ужасно пыльный, но рисунок все еще читаем. Национальные мотивы. Несколько грубо сколоченных скамей по углам, на широком выступе в стене, напоминающем низкую лежанку — что-то вроде гимнастических матов.

Как дети умудрились это все сюда перетащить?

— Как вы это все сюда притащили? — вопрос срывается прежде, чем успеваю подумать.

Голос мой, негромкий, звучит немного испуганно. И не отражается от стен, как до этого, в большой пещере. Похоже, предметы, находящиеся здесь, глушат его…

— Ну… Это дело не одного года, — неопределенно отвечает Азат, опять по-мальчишечьи усмехаясь, — сначала доски перенесли, потом Каренчик с моим братом Адилем сколотили скамьи… Ковер и сундук — это из дома бабушки Каренчика, там давно никто не жил, мы взяли… Маты — из моего дома, там внизу отец сделал спортзал, ты не видела?

— Нет…

— Ну, ничего, побываешь еще.

— А что вы здесь делали?

— Проходи, сладкая, садись, — Азат обмахивает один из стульев, поднимая пыль. Она крутится в воздухе, оседая на пол.