Невеста для Азата

Ничего в нем нет человеческого… Он целует меня, от его губ по коже бегут мурашки, и в то же время оскорбляет, называя неприличной девушкой только лишь из-за танцев. У него словно два лица, две ипостаси. С одной стороны — современный, даже начитанный, грамотно и правильно рассуждающий, а с другой — очень-очень дремучий. Какая-то дикая смесь из древних традиций и понятий и европейского лоска. Словно зверь-перевертыш.

Сверху — вот он, лощеный бизнесмен, а стоит чуть копнуть вглубь — и дикарь, едва с гор спустившийся… Оборотень… Ужасный человек… Почему он так хорошо мне делает? Как так может быть вообще? Я же понимаю, что это — принуждение, кошмар, ужас…

Но его губы на удивление нежные и в то же время требовательные.

Зверь явно успел изучить все мои слабые места, и бьет прицельно туда, обезоруживая самым древним в мире способом: обещанием удовольствия.

Мне стыдно и страшно, но тело дрожит, а кожа покрывается мурашками от его поцелуев и развратного шепота… Как так может быть? Наверно, я в самом деле падшая, грязная, раз так реагирую.

Приличная девушка должна с ужасом отбиваться, а я не могу… Просто не могу…

— Ты была, как русалка, дивная пэри, с длинными волосами, глазами полуприкрытыми, губами, сознанными для поцелуев… Моих, только моих, сладкая… — Азат расстегивает ворот плотной рубашки, обнажая плечо, покрывает его жгучими поцелуями и все шепчет и шепчет, сводя с ума окончательно, — ни на кого не смотрела, танцевала… Я словно обезумел… Никого не видел больше, только тебя…

Я пытаюсь упереться в его плечи ладонями, но сил нет, он легко перебарывает мое смешное сопротивление, горячий, такой горячий, обжигает, голову заволакивает безумным маревом, и я знаю его, это марево, оно мне знакомо! Благодаря ему знакомо!

Это он виноват в том, что я такая развратная! Он!

Губы сухие, воздуха не хватает, сердце грохочет, в ушах тоже грохот…

И я не сразу понимаю, увлеченная происходящим со мной, что грохот в ушах — не от неистово бьющей по венам крови…

Глава 21

Азат замирает, прекращая меня целовать.

Затем аккуратно ссаживает с колен на пыльный мат и встает.

Лицо его совершенно спокойно, даже, я бы сказала, расслаблено, но я вижу, как бешено бьется тугая жилка у виска. Он насторожен, и ему не нравится происходящее.

А, значит, грохот — это не мое взбудораженное воображение. И не моя реакция на его вольности.

— Азат… — я говорю почему-то шепотом, мгновенно и дико пугаясь, смотрю вверх, на каменные своды пещеры, внезапно очень остро ощущая свою незащищенность. Уязвимость. И невероятную толщу камня над головой.