Невеста тирана (СИ)

Не сегодня.

— А когда? Завтра?

Дженарро покачал головой:

— Я не могу знать этого, драгоценная сеньора. Полагаю, он сам посетит вас, когда сочтет нужным.

Джулия опустила голову, понимая, что из глаз вот-вот польются слезы. Она смотрела под ноги, стараясь прийти в себя. На ободранные и невычищенные сапоги камердинера, которые вдруг неистово залило ярким голубым светом. Таким нестерпимым, что едва не резануло по глазам. Дженарро вздрогнул всем телом. Они стояли прямо напротив подвальной двери, а свечение будто прорезало крепкое окованное дерево.

Дженарро схватил Джулию за руку, не церемонясь, и буквально поволок к выходу из галереи, как тряпичную куклу:

— Не приходите сюда больше.

Вы слышите, драгоценная сеньора? Не смейте! Это приказ моего господина.

Он разжал пальцы, оставив тупую боль, и, сломя голову, побежал обратно.

Джулия долго стояла в растерянности, понимая, что только что видела отголоски настоящей магии. Настолько сильной, что это не укладывалось в голове.

Глава 39

Джулия вышла в сад. Она не знала, куда еще пойти. Альба поймет, что что-то не так, и снова будет донимать вопросами. Уже не удержится.

А Джулия и сама не знала ответов. Тем более теперь. Она не могла даже предположить, что происходило за той дверью, никогда не видела подобного. Магия брата, как и магия других одаренных семей, вырождалась, ее едва хватало на брачные обряды и незначительные мелочи. Ученые мужи объясняли это неразумной преемственностью. Дар передавался от умирающего отца к старшему сыну — и лишь тогда не претерпевал изменений. Но не всегда это было возможно, порой прямых наследников попросту не оставалось. И тогда магия из поколения в поколение что-то утрачивала, истончалась, как вытертая шерстяная пряжа… Когда-нибудь последний тонкий волосок безвозвратно порвется. С владетелями Альфи этого не произошло, и оставалось лишь догадываться, какую силу получил Фацио. Джулию буквально разрывало от желания узнать, что же было там, в подвале, но она отчетливо понимала, что едва ли эта завеса когда-нибудь для нее откроется.

Она спустилась по каменной лестнице, прошла мимо сушивших на мраморе роскошные перья павлинов. Две невероятные огромные птицы улеглись на брюшки, распластали крылья. На их переливающееся яркое оперение под солнцем было почти больно смотреть.

Точнее, яркой была лишь одна птица — самец с пронзительно синей грудкой и сказочным хвостом. Другая была невзрачной, серо-коричневой, лишь длинную шею украшали зеленые переливы. Самочка. Нянька Теофила говорила, что природа очень мудра. В этом птичьем мире лишь самцы блистают красотой, а от их спутниц подобного не требуют. В отличие от мира человеческого…

Джулия свернула влево, в тень розовой шпалеры, чтобы не спугнуть величавых птиц — она не хотела их тревожить.