Невеста тирана (СИ)

Говорят, питомцы перенимают привычки своих хозяев…

Мать по-прежнему молчала. Вдруг откинулась на спинку кресла, страдающе всхлипнула:

— Умоляю, Фацио, вели позвать Мерригара. Мое сердце не выдержит.

От этого спектакля ничего не дрогнуло. Когда-то давно Фацио сочувствовал матери, потом научился не замечать, теперь же абсолютно уверился в театральности этого зрелища. Как и в правильности своих выводов. Она пряталась за нервными вспышками, словно за ширмой. У этих спектаклей была совершенно конкретная хитроумная задача. Долгая кропотливая игра, требующая недюжинного терпения.

Фацио не сомневался, что лекарь не имел ко всему этому никакого осознанного отношения. Мать понимала, что к отцу его не допустят. Глупая роль Доротеи тоже, наконец, становилась очевидной — мать жаждала знать, как можно больше. Тем более там, куда ей не было хода. Появление Джулии иссушило этот источник.

Фацио пристально посмотрел на мать:

— Чтобы принес цикуту? Или что у вас, отравителей, в чести? Когда-то вы были дочерью деревенской знахарки, матушка. Я не сомневаюсь в ваших талантах. Неотлучное присутствие Мерригара избавляло вас от всяких подозрений.

Не так ли?

Мать неистово сверкнула глазами, глубоко вздохнула несколько раз. Было видно, как тяжело вздымается под корсажем ее грудь. Тонкие руки потянулись к горлу. Она нервно нашарила шелковую завязку своей шемизетки и потянула, распуская узелок. Пристально посмотрела:

— Ты спрашиваешь: «Зачем?» Ты обвиняешь…

Ее пальцы нырнули за ворот. Она растягивала насборенную горловину, опуская черное кружево на плечи. С вызовом вскинула голову:

— Смотри, сын! Вот чем одарил меня этот брак.

Фацио не сразу заметил, что она имела в виду.

Приглядевшись, различил в районе ключицы небольшой фрагмент дряблой потускневшей кожи. Видно, это было единственным, что Темный дар смог забрать из его матери. Больше оказалось невозможно. Она умудрилась отравить даже собственную красоту.

Фацио заметил, с каким недоумением на все происходящее смотрела Джулия. Он нахмурился:

— И это все?

Губы матери скорбно дрогнули:

— Все? Тебе этого мало? Долгие годы я только и делала, что боролась с тем, чтобы эта зараза не расползалась дальше. Изо дня в день. Изо дня в день! Искала и искала средство.

Сама! В одиночестве. Разве ты сможешь понять, что такое для красивой женщины утратить свою красоту? Это конец всей жизни, Фацио! Это небытие!

Казалось, она действительно верила в то, что говорила. Искренне и беззаветно. Даже забыла о своих ужимках. Устало откинулась на спинку кресла и стыдливо пыталась прикрыть ладонью изуродованный участок кожи. В ней, наконец, промелькнуло что-то настоящее. Собственная красота — единственное, что когда-либо заботило мать… Даже дети оставались где-то далеко позади.