Невеста тирана (СИ)

Альба даже расхохоталась:

— И всего-то? Да покажите мне сеньору, которой вы не понравитесь? — Она с недоумением покачала головой: — И красавица, и умница, и сердце у вас какое! Вам всего-то и нужно, что улыбнуться, да доброе слово сказать. Любая старуха растает.

Джулия лишь опустила голову:

— Дай то бог, Альба. Дай то бог.

Но в сердце не было никакой уверенности.

Глава 11

На одной из остановок Дженарро сообщил, что это последняя. Теперь будут гнать коней, чтобы прибыть в Альфи к ночи. Оставалось лишь кивать, и принимать. Не отсрочить и не отвратить…

Альба долго смотрела в широкую спину удаляющемуся камердинеру, и ее личико скривилось, будто она засунула в рот лимон.

— Ну, ведь сущее чучело, сеньора! И еще смеет вам приказы раздавать!

Джулия опустила голову:

— Он — лишь голос своего господина."

"— Господин мог и попородистее пса завести. Или уж вас бы пожалел и слал кого поприятнее. Хоть лицо человеческое видеть, а не эту, прости господи, рожу!

— Альба! Ты обещала!

Та осеклась, поджала губы и ухватилась за юбку, чтобы занять руки:

— Простите, сеньора. Не удержаться…

Джулия отвернулась и отыскала взглядом в нагретых солнцем камнях Лапу, который охотился на ящериц.

Он был счастлив, и сердце наполнилось теплом — хотя бы Лапушку радовало это вынужденное путешествие. Впрочем, казалось, и Альбу захватили новые ощущения, хоть та и старалась сохранять лицо и «поддерживать» госпожу. Джулия не осуждала. В конце концов, поездка Альбы такая же вынужденная, и было хорошо, если та находила в ней что-то приятное. Но это приятное заканчивалось ровно тогда, когда появлялся Дженарро. И в Альбу будто вселялись демоны. Джулия никогда не видела ее такой. Разумная и сдержанная Альба становилась сварливой, как самая последняя торговка. И откуда только все это вылазило! Но, по большому счету, Альба была права…

Казалось, Дженарро позволялось больше, намного больше, чем всем прочим. И люди Соврано держались с ним как-то по-особенному. То ли с почтением, то ли со страхом… Во время остановок Джулия по возможности наблюдала за ним. Он всегда неизменно терся возле господина и отходил от него лишь тогда, когда являлся с вопросами к ней самой. Каждый день господин и слуга перед ночевкой дрались на мечах; коренастый и нескладный камердинер двигался с настоящей грацией хищника и ни в чем не уступал самому Соврано, которого просто не в чем было упрекнуть.

Маленькими девочками Джулия и Марена с галереи под потолком любили тайком наблюдать за тренировками Амато, когда в пару ему вставал сам отец. Часто эти уроки заканчивались истерикой брата и банальными тумаками от отца. В фехтовании Амато был ленив, неусидчив, нерасторопен, в круге перемещался вяло, будто делал отцу одолжение.