Невеста тирана (СИ)

Очень скоро дорога зазмеилась между отвесных скал с пластами оголенной породы, и сделалось страшно. Казалось, горы способны сдвинуться и раздавить карету, как высохший орех, с характерным треском. Особый ужас вызывали камни, срывавшиеся с высоты и падающие на крышу экипажа. Один из верховых тогда подъехал к окну, посоветовал не высовываться и сидеть в глубине салона. И путешествие превратилось в самый настоящий кошмар…"

"Карету заносило и кренило на поворотах. Кавалькада сбавила скорость, и путь теперь представал бесконечной петляющей тряской под аккомпанемент падающих камней.

Особо сильные удары заставляли Альбу вскрикивать. Лапа на коленях Джулии ежеминутно поднимал голову, оценивая опасность, но к ночи утомился и он. Безмятежно сопел, наплевав на тряску и стук.

Сумерки в горах сгустились устрашающе быстро, будто кто-то просто смахнул солнце с небосвода. И опустилась непроглядная тьма. Альба дважды разжигала дорожный фонарь, но фитиль от тряски быстро заливало воском. Джулия велела больше не разжигать, а то, чего доброго, займется пожар. Чернота снаружи, чернота внутри. Не хотелось ни есть, ни пить, ни говорить.

Лишь хотелось, чтобы весь этот дорожный кошмар поскорее закончился. Уже не важно, чем. Даже «старуха Соврано» уже не волновала.

Наконец, карета замедлила ход, а потом и вовсе остановилась. Джулия и Альба даже отшатнулись, когда открылась дверца, и в салон ворвался ослепляющий свет фонаря. Дженарро — обе тут же узнали его. Тот опустил подножку и подал Джулии широченную лапищу:

— Сеньора, мы приехали.

Глава 12

Ну… вот и все.

Джулия взглянула на уставшую Альбу, будто та могла придать ей смелости, машинально пригладила волосы, убранные в сетку, прижала к себе Лапушку, как самое великое сокровище, и оперлась на руку Дженарро.

Сердце бешено колотилось, будто с подножки экипажа она должна была шагнуть в бездонную пропасть. Все было залито светом, аж слезы навернулись на глаза. Слуги не жалели огня.

Фацио Соврано уже спешился и стоял под массивной аркой огромных ворот из красного песчаника. Джулия ступила на мощеную дорогу и замерла, прислушиваясь к колкой боли в затекших ногах. Казалось, неосторожный шаг — и они просто не удержат. Дженарро не торопил и не отнял руки. Лишь бросил быстрый взгляд на своего господина, будто проверял, не разозлила ли его такая заминка.

Но Соврано казался уставшим, медленно стаскивал тесную черную перчатку и даже не смотрел на них. Это было объяснимо — столько времени в седле, но сердце отвратительно кольнуло от шальной мысли, что ему было неприятно смотреть на Джулию. Он вынужденно привез совсем не ту, которую намеревался… И эта непрошенная мысль отнимала последние силы. Именно в эту минуту Джулия как никогда остро ощутила себя навязанной, инородной.