Невеста тирана (СИ)

Как в бреду, Джулия шагала за спорой поступью Доротеи, а та, будто нарочно, прибавляла и прибавляла шаг. Прямая, как палка, какая-то звенящая. Казалось, тронь ее, как струну на лютне, и раздастся звук. Она поднималась по каменной лестнице, подобрав шуршащие темные юбки и, будто нарочито, чтобы занять больше пространства, расставила локти, демонстрируя в прорезях рукавов тончайшую беленую сорочку. Важная, гордая. Нянька Теофила сказала бы иначе — наглая и высокомерная. Хватило пары взглядов и пары фраз, чтобы понять, что Доротея не ровня хозяевам, но и наемной прислугой она, явно, не была.

Так кто она? Джулия сама не понимала, почему этот вопрос так заинтересовал. Но она с какой-то обостренной необходимостью хотела знать, какое место в доме занимает эта девица.

Слуга шагал впереди всех, держа в поднятой руке большой фонарь, и теплое пятно дрожащего света то и дело выхватывало из темноты искусную резьбу и необыкновенные цветные фрески. Несмотря на обстоятельства, хотелось задержаться возле этих картин и рассмотреть. Люди, звери, кони, корабли. Живые позы, яркие цвета. В Лимозе были хорошие художники, но, казалось, Джулия никогда не видела настолько дивной работы.

Дрожащий свет и ночной полумрак создавали глубину и стойкое ощущение, что изображения вот-вот оживут. Даже почудилось, что одна из фигур посмотрела прямо на нее осознанным внимательным взглядом.

Джулия глубоко вздохнула и отвела глаза — вздор, что от изнеможения не померещится. Она вдруг будто впервые ощутила, какой тяжестью стал Лапушка. Он весил не больше маленькой собачки, но провел на руках столько времени, что теперь казался не легче пушечного ядра. И усталость, будто мокрая ткань, вдруг облепила со всех сторон.

Навалилась, душила. Единственное, чего хотелось, — войти в покои вместе с Альбой и упасть на кровать. Чтобы, наконец, остаться одной, без всех этих чужих людей. Было сложно осознать, что отныне кругом окажутся лишь чужие люди. О сеньоре Соврано Джулия вообще старалась не думать: не сейчас, иначе можно сойти с ума.

Она больше не смотрела по сторонам — все после, при свете дня, если, конечно, вновь не окажется запертой. Усталость, страх и воображение играли с ней отвратительную шутку, и неумолимо казалось, что вот-вот подступит паника, которая почти вцепилась холодными сильными пальцами, дергала за подол.

Джулия обернулась, желая убедиться, что Альба здесь, прямо за спиной, заглянула в ее уставшее испуганное лицо. Альба и Лапушка — это все, что есть отныне.

Доротея, наконец, вошла в темную прихожую. Слуга достал из фонаря огарок и принялся зажигать свечи в позолоченных канделябрах у стены. Свеча за свечой, и пространство наполнялось дрожащим светом. Но чем больше места огонь отвоевывал у тьмы, тем сильнее сжималось сердце.