Ночь Огня

И он не выглядел огорченным.

– Ты переживаешь по поводу того, что произошло? – добавил он.

Я опустил глаза.

Ложь заставила бы родителей волноваться. Правда заставила бы их тревожиться еще больше.

– Так я и думал, – ухмыльнулся он. – Если вдруг начнешь переживать, приходи ко мне. Хорошо?

Помедлив, я кивнул.

Он чмокнул меня в щеку, а затем выпрямился и двинулся дальше по коридору.

Дождавшись, пока дядя завернет за угол, я вытащил из кармана носовой платок и вытер табачную слюну с кожи.

Спрятав платок в карман, я вошел в темную спальню. Иварсен и младший устроились в противоположной стороне комнаты на односпальных кроватях, а Гуннар, завернув одеяло вокруг ног, лежал на постели, которая находилась возле моей.

Я волк в овечьей шкуре. Они не представляют, на что я способен, пока не становится слишком поздно. © Пенелопа Дуглас.«Панк 57»

Даг и Фейн спали в укромном уголке на чердаке, а спальня девочек располагалась по соседству.

Но, подойдя к кровати, я заметил, что на ней кто-то лежит. Я наклонился и увидел длинные черные волосы, рассыпавшиеся веером по подушке.

Октавия.

Я остановился, ощущая ее запах. Мама Октавии купила дочери личный шампунь, этим ароматом пропитались все ее вещи – и мои вещи, которых она касалась.

Я не мог вспомнить, как родилась Джетт, но появление на свет Октавии стало моим первым воспоминанием о рождении младенца. Совершенная, хрупкая и уже всеми любимая вне зависимости от того, какой она станет, когда вырастет.

Я тоже когда-то был таким. Еще до того, как люди узнали меня.

Я сжал кулаки, увидев синяк на ее руке.

Остальные заставляли меня участвовать в происходящем. Октавия, наоборот, всегда бросала свои дела или компанию и прибегала ко мне. Как мило с ее стороны.

Она пошевелилась, глубоко вздохнула и перевернулась на спину.

Я вытащил подушку, и голова Октавии плюхнулась на кровать.

– Ты лежишь в моей постели.

Я рухнул рядом с Октавией и откинул голову на вытащенную подушку.

Сунув руку в нагрудный карман, я выудил пару квадратов бумаги для эскизов и начал складывать.

Октавия прижалась ко мне и облокотилась на руку.

– Ты боишься? – спросил я, не отрываясь от оригами.

– Сначала я испугалась. – Ее голос был таким тихим, что у меня заболело в груди.

Я ненадолго перестал складывать оригами и сглотнул. Сегодня Октавию оторвали от меня, вывели из дома и отправили по океану через снежную бурю.

Но, возможно, она боялась не похитителей.

Она видела все.

Все.

– Почему ты испугалась? – спросил я и затаил дыхание в ожидании ответа.

Октавия взглянула на меня.

– А ты разве не испугался?

Я промолчал, просто продолжал складывать голубку, ощущая сквозь рукав пиджака тепло тела Октавии.

Немного.

– Не бойся. – Я прочистил горло.