Двое среди руин

Если сравнивать — ты очень смелая девочка. Не каждый мог бы, так вот, в одиночку, на острове…

Она через силу улыбнулась.

— Постараюсь больше не падать в обморок.

— Ничего. Не нужно стараться — это нормально. Если уж мужчины впадают в истерику, то вам, девочкам, по всей вашей женской природе, положено это делать.

— То девочка… — она еще раз улыбнулась, — то женщина… Сам-то, следишь за речью? Ну вот кто я для тебя, скажи честно?

Я отвел глаза в сторону.

— А это важно? Ты — мой друг. Подруга… Ната. Наточка… И все. Этим все сказано.

Она молча уткнулась мне в грудь, стиснула пальцы на моей спине — ее сотрясала дрожь…

— Спасибо тебе… За то, что ты есть.

— Глупости…

Я поднял ее. Дрова стали забыты: мне хотелось нести ее на руках, хоть до самого края города… Я решил возвращаться домой — уже не оставалось ни желания, ни сил, продолжать это, не очень-то удачное путешествие. Кроме того, не хотел подвергаться еще какому-нибудь, испытанию, полагая, что за последние дни их более чем достаточно. Но я ошибался — настоящие испытания ожидали дома…

Глава 6

Перерождение Угара

День не заладился, с самого утра.

Ната обожглась, снимая чайник с очага — щенок крутился под ногами, и, в конце концов, бедная девочка, стараясь не отдавить ему хвост, поскользнулась, рука ее дрогнула… Досталось и самому Угару — несколько капель кипятка упали на чуткий нос пса, после чего подвал оказался заполнен жалобным визгом и причитаниями девушки. Мне бы свести все в шутку, но, словно какой бес толкал на ссору — я грубо вышвырнул пса наружу, а на Нату и вовсе наорал.

В итоге, все мы разбрелись вдоль подножия холма и старательно обходили друг друга… Я не выдержал первым:

— Пойдите вниз.

Ната отрицательно мотнула головой, а Угар и вовсе сделал вид, что не слышит. Я угрюмо повторил:

— Пошли… Хватит уже…

— Я не хочу есть.

— Можешь не есть. Ты, лохматый, тоже обойдешься? Ну и ладно.

Пнув по дороге какой-то камень, я зло сплюнул и спустился в подвал. В подземелье настроение не улучшилось. Дел предстояло невпроворот, но все валилось из рук. Мне тоже ничего не хотелось. Вернее, хотелось… И я стискивал кулаки, сам себя кляня за создавшуюся ситуацию.

Я хотел. Не чего-то, и не что-то. Я хотел, нет, страстно, до дрожи в коленях, желал — Нату! Желал именно так, как этого желает любой мужчина. Как человек, чудом оставшийся в живых, как выживший, больше не верящий и не надеющийся на чудеса. Мы могли погибнуть в любой момент — и я, отчетливо осознавая подобный исход, не мог смириться с невозможностью лечь с ней в одну постель. Куда-то прочь пропало все — семья, долг, обязанности.