Они под запретом

Мне отчаянно хочется видеть в нем другие эмоции: гнев, раздражение, обвинение — все то, в чем ощущается страсть. Мне не нужна та деликатность, с которой он общается с отчимом и Луизой. Она указывает на его сочувствие. А сочувствие в нашей ситуации — это плохо, я это интуитивно чувствую.

— Я на тебя давно не злюсь, — шепотом говорю я, уставившись в острие воротника на его рубашке. — Я просто не успела отпустить прошлое в наступившем настоящем. Сейчас я пытаюсь этому научиться.

— Это хорошо. Только так можно начать полноценно жить.

Сейчас Арсений кажется мне более чужим, чем был четыре года назад.

Злость и страх были гораздо понятнее, чем то, что я испытываю сейчас. Тогда я просто боялась к нему подойти, а сейчас, когда он спокойно говорит все эти вещи и даже поощряет меня… Складывается обманчивое впечатление, что можно запросто потянуться к нему через консоль и обнять. Но это лишь мираж, ибо руки упрутся в стеклянную стену. Именно она выросла между нами, едва мы очутились наедине.

Отчаяние завладевает мной. Я много раз представляла наш разговор и то, как парирую каждую ироничную фразу, выпущенную Арсением, но такого не ждала.

Что он станет общаться со мной так спокойно и без эмоций. Будто для него я осталась в прошлом.

— Хорошая песня, — тихо говорю я. — Можно прибавить?

Арсений регулирует громкость на руле, и наш дальнейший путь продолжается в молчании. Мне нужно время, чтобы все переварить, необходимы стены моей квартиры, и подушка, в которую я могу выплакаться, без боязни уронить лицо. Я не умею быстро адаптироваться к изменившимся обстоятельствам. Мне нужен новый план.

— Спасибо, — я поворачиваюсь к Арсению, когда машина останавливается возле моего подъезда.

Даже смешно, что когда я в нее садилась, то успела задаться вопросом, стоит ли мне приглашать его подняться. Сейчас ответ очевиден. Стоит, если я хочу выглядеть жалкой и получить вежливый отказ.

Он кивает мне. Смотрит на мое лицо так будто перестал его узнавать. Раньше он смотрел по-другому: изучающе, подолгу задерживаясь на губах и глазах.

Взяться за ручку и толкнуть дверь — все равно что добровольно ступить на раскаленные камни. Помогает лишь то, что я дала себе слово сохранять достоинство. А иначе бы разревелась и, забыв обо всем, молила о новом шансе для нас.

— Если ты вдруг все-таки захочешь поговорить, у тебя остался мой номер, — даже слабая улыбка стоит мне нечеловеческих усилий.

Я закрываю дверь. В ту же секунду «Ауди», с визгом отшлифовав асфальт шинами, срывается с места.

5

С самого утра субботы меня преследует дежавю. Когда я принимаю ванну с кокосовой пеной, расслабляя тело перед вечерним мероприятием, когда сушу волосы и когда достаю забытые плойки. То же самое я делала, собираясь на свою первую вечеринку в ""Малину"".