Они под запретом

— Нормально все? Поплавали?

Этот вопрос —лишь прелюдия, не требующая ответа, но я все равно киваю. И даже формирую на губах подобие улыбки.

— Хорошо. Теперь о насущном. На днях тебе позвонит мой секретарь, даст телефон риэлтора. Надо будет тебе время выкроить и поездить с ней квартиры посмотреть в пределах Садового. С районом сама определишься, какой больше нравится.

Застыв, я хлопаю глазами в попытке понять услышанное. Риэлтор, квартира в пределах Садового... У меня уже есть квартира и она совсем не плохая. Какой мне смысл ее менять, если только Петр не хочет…

— Квартира, чтобы жить? — уточняю я шепотом.

— А для чего еще квартиры нужны, Аина? Черт его знает, когда меня очередной инсульт хватит. Не хочу с того света смотреть, как ты по съемным баракам таскаешься.

Я бешено кручу головой, пытаясь опротестовать его заявление об очередном инсульте, а по щекам рекой катятся слезы. Петр не должен умереть. И он совсем не собирался выгонять меня из Одинцово. Он хочет купить мне квартиру.

— Ты чего ревешь? — ворчит он, выдирая бумажный платок из коробки.

Я открываю рот, чтобы сказать хоть что-то, но из горла вылетает лишь некрасивое гортанное всхлипывание.

Плотина во мне с треском ломается, выплескивая наружу накопленное напряжение и сметая необходимость держать лицо. Я больше не вижу ни стеллажа, ни стен, ни лица отчима, ни протянутой мне салфетки. Закрываю лицо руками и, отчаянно трясясь, начинаю реветь. Меня никуда не выгоняют. Петр хочет купить мне квартиру, потому что заботится обо мне. Он и понятия не имеет, сколько всего плохого случилось по моей вине. Слезы катятся у меня из носа и даже изо рта, освобождая грудь от накопленных переживаний. Я знаю, что отчим терпеть не может излишней эмоциональности, но и остановится не могу.

Легкое постукивание по плечу заставляет меня стихнуть.

— Аина. Воды выпей, — перед глазами возникает стакан.

Я обхватываю его обеими руками, но к губам не подношу и, содрогнувшись всем телом, опускаю голову.

— Я не заслужила, — сиплю я, уставившись в стеклянный ободок. — И это дорого.

— Есть вещи дороже денег, Аина, — надтреснуто произносит отчим, возвращаясь в кресло.

— Я вот после второго приступа задумался о многом. В конечном итоге, важнее всего жить так, чтобы на душе было спокойно. Мне будет спокойно, если у всех моих детей будет уверенность в будущем. Я-то себя все молодым считал, а на деле вон как вышло.

— Не говорите так, пожалуйста… — слова льются из меня торопливым сбивчивым потоком. — Вы еще совсем молодой… И я знаю про вашу женщину… Не нужно ее от меня скрывать. Это ведь ваш дом, и вы имеете право на счастье. Я буду рада с ней подружиться.