Они под запретом

30

— Сегодня мне написала Луиза. Спросила, приеду ли я в Одинцово в выходные.

Арсений кивает официанту, который вопросительно застыл с бутылкой минералки над его стаканом, и смотрит на меня.

— А ты что ответила?

— Сказала, что приеду, — и спохватившись, уточняю: — Не нужно было?

— Нет, почему?

— Просто хотела узнать твое мнение. А ты сам приедешь?

Еще один кивок.

— Конечно.

Я начинаю улыбаться. Мы с Арсением проведем выходные под одной крышей. Эту неделю нам не удавалось видеться так много, как мне бы хотелось. Дважды Арсений заезжал за мной на работу, чтобы отвезти куда-нибудь перекусить, а после он отвозил меня домой.

С тех самых выходных в моей квартире у нас больше не было секса. Я намеренно не приглашала Арсения подняться ко мне, не желая в очередной раз форсировать события, а он в свою очередь инициативы не проявлял. Это ставило меня в тупик. Неужели ему... не хочется? Потому что я почти каждое утро просыпаюсь взбудораженная и неудовлетворенная.

— И как мы будем себя вести?

— Себе на колени я тебя сажать не стану, если ты об этом, — иронизирует Арсений, кривя рот в усмешке. — Пока рано.

Я невольно вспыхиваю и тут же закатываю глаза к потолку, чтобы спрятать свое смущение.

— Я ничего такого и не ждала.

— А губы почему тогда надула?

Арсению нравится меня подначивать, как я уже успела заметить. Но если раньше это вызывало во мне обиду, то сейчас становится необъяснимо хорошо. Мне мало что получается от него скрыть, и я с этим почти смирилась. Конечно, хочется показать себя лучше, чем я есть, но что если не получается? Может быть, я и впрямь нравлюсь Арсению такой: смущающейся, не умеющей контролировать мимику, немного неуклюжей и порой не сразу понимающей, что он имеет в виду?

— Я не надула, — возражаю я больше по привычке.

— Пока да. Придется.

Спорить у меня не возникает желания, хотя бы потому что я и сама с трудом представляю, что будет, когда отчим узнает о нас. Вдруг он сочтет меня предательницей, порушившей его планы породниться с Ладыгиными? Ну или обвинит меня в аморальности, потому что Арсений и я вроде как состоим в родстве. Об таком даже подумать страшно.

— Ну если так, тогда я возьму с собой самый развратный купальник, — предупреждаю я, призывно облизывая губы.

Взгляд Арсения соскальзывает в декольте моей рабочей рубашки, на которой я намеренно расстегнула лишнюю пуговицу, и возвращается к глазам. В его пляшут знакомые огоньки. Может быть, это станет стимулом, чтобы ко мне подняться. Наши свидания и разговоры мне безумно нравятся, но как же хочется большего.

— Десерт? — Арсений многозначительно смотрит на мою опустевшую тарелку.