Они под запретом

Это мне будет сложно разговаривать с Инессой, зная, что пару часов назад я трахал тебя."

"— А я вот не уверена, что мне было бы сложно на твоем месте. Все-таки я немного неправильная. Как будто во мне нет благородства...

— Ты стопроцентная женщина. В тебе нет жалости к себе подобным.

— Это упрек? — растерянно переспрашиваю я, пытаясь понять смысл услышанного. Слишком разные оттенки имеют эти две фразы.

— Почти комплимент.

— Получается, я тебе такой нравлюсь?

Мне сложно разглядеть лицо Арсения в темноте, потому я скорее угадываю его усмешку.

— Иногда я думаю, что стал жертвой приворота.

Внутри меня будто загорается много-много ярких лампочек. Я ведь все правильно поняла? Арсений только что признал, что впал от меня в зависимость. И он назвал меня настоящей женщиной. Я всегда думала, что моя мама была настоящей женщиной, а я — ее бледная и неудачная пародия. Но Арсений ведь не стал бы мне врать. Если он так говорит — значит, действительно так считает.

Слов, чтобы выразить всю гамму чувств не находится, поэтому я крепко сжимаю его шею и присасываюсь к нему ртом. Пытаюсь сказать поцелуем то, на что не способны губы: выплеснуть в него все свои чувства, эйфорию и благодарность за то, что впервые в жизни подарил мне возможность почувствовать себя особенной.

Тело оживает. Снова заражается его близостью, эгоистично требует, умоляет. Движения рук, звуки, вылетающие из горла, за секунды выходят из-под контроля. Я целую его настойчивее, вожу пальцами по щекам, шее, груди, трусь шортами о его бедра и постанываю.

— Тише… — Арсений снова ловит мою ладонь, скользящую по его животу.

— Пожалуйста, — умоляюще шепчу ему в губы и, перехватив его запястье, тяну вниз, к резинке своих шорт.

Его тело каменеет, дыхание утяжеляется, будто он хочет сказать мне нет. Проходит секунда, а в следующую его рука оттягивает шелковую преграду, ныряет ниже и раздвигает половые губы. Задушенно всхлипнув, я тыкаюсь ртом в подбородок Арсения. От первого же его касания между ног становится влажно до неприличия.

Я жмурюсь и раскрываю бедра, чтобы позволить ему беспрепятственно себя трогать. От напряжения и неудобной позы дрожат мышцы, но ради того, как все ощущается, я готова терпеть.

Арсений трогает меня снаружи, влажно скользя пальцами по клитору, а мне с каждой секундой становится мало. Звук его возбужденного дыхания отражается от моей шеи и добавляет правильности атмосферы. Я дергаю бедрами в такт его движениям, давая понять, что хочу большего. Громко ахаю, когда ощущаю тот самый сладкий толчок, и тут же закусываю губу. Отчим и Луиза.

— Тише, — глухо предостерегает Арсений, и резко пронзает меня снова.