Пиранья. Первый бросок

Мадлен, русалка в синем купальнике, едва не столкнулась лбами с Самариным.

Только теперь Мазур и сам сумел как следует рассмотреть трофеи. Монеты, хотя и потускневшие, были определенно чеканены из того самого металла, что не поддается коррозии, из металла, вокруг которого, собственно, и вертелась жизнь человечества столько веков… На одних четко просматривалась арабская вязь, другие покрыты то ли невиданным узором, то ли надписями на языке, который им изучать и вообще знакомиться как-то не приходилось.

– А ведь это попахивает Индией… – сказал Самарин, в плавках и неразлучном пенсне выглядевший совершенно неопасным, этаким растяпой-туристом из благополучной европейской страны.

 – Не хочу выносить вердикты, но напоминает индийское письмо…

– Там корабль? – завороженным шепотом спросила Мадлен, не сводя с пригоршни монет в ладонях Мазура повлажневшего взгляда.

– По крайней мере, его носовая часть точно имеется, – сказал он, устало стягивая ласты.

– И много… этого?

– Я разбил вот такой ящик, – сказал Мазур, показывая руками приблизительные размеры. – Он был набит мешочками. Вспорол я только один, но содержимое позволяет думать, что и в остальных – не черепки…

Внезапно она отстранилась, в глазах явственно полыхнул страх.

Мазур ничего не понял, а Лаврик, вертя меж пальцев монету, коротко рассмеялся:

– Мадемуазель, вы напрасно всполошились. Я, конечно, понимаю, что согласно всем законам жанра именно сейчас самое время всадить вам нож под ребро и бросить акулам, но мы – некоторым образом джентльмены. Договоры блюдем свято.

– Да нет, вы не так поняли… – отвела она глаза.

– Именно так, и не спорьте… – мягко сказал Лаврик.

 – Вы нас, право, обидели, Мадлен… Мы как-никак моряки, а значит, должны отличаться повышенным благородством…

– Ох, если бы это правило обязывало каждого моряка… – усмехнулась она, отчаянно пытаясь создать впечатление, что не было приступа панического страха.

Мазур, устало привалившись к борту, смотрел в сторону атолла – отнюдь не крохотного, кораллового кольца шириной добрых два десятка километров. Над скалистым берегом, усеянным пещерами и трещинами, над коралловыми рифами кружили птичьи стаи, под ветерком шелестели пальмы.

Ряды колючего кустарника выглядели непролазными дебрями – да и были таковыми. Совершенно дикая суша, угрюмая и негостеприимная, знаменитая лишь тем, что на ней обитало тысяч сто слоновых черепах. Да еще тем, что именно в этой лагуне шестьдесят лет назад два месяца прятался от рыщущих вокруг архипелага английских кораблей немецкий крейсер «Кенигсберг». Между прочим, отличное место для тайной базы сепаратистов…

Словно прочитав его мысли, Лаврик сказал:

– Пора бы отсюда убираться, дамы и господа.