Под кожей (СИ)

Роняет куклу на пол и с визгом несется из комнаты.

— Это папочка приехал?!

Я знаю, что за ту неделю, которую Саби провела у моих родителей, Балашов ни разу ее не навестил. Только звонил каждый день. Еще один пазл нашей новой реальности, на вкус такой же горький, как и другие.

Я следую за дочерью по коридору. Мать Вадима тоже появляется в нем, воспользовавшись боковым выходом из столовой. Как и отец. Он открывает сыну дверь, пропускает того внутрь.

— Папа!

Опустив на пол огромную, замотанную в подарочную бумагу коробку, Балашов ловит Сабину и подхватывает ее на руки. Целует макушку, бормоча в волосы дочери:

— С днем рождения…

Саби взрывается от эмоций, вертится у него на руках.

— Что ты принес?! Что там? Ну скажи…"

"Меня же охватывает легкий холодок. Я выпрямляю спину, глядя исподлобья, потому что, когда глаза Вадима находят меня, впервые в жизни вижу в них самых настоящих чертей…

Глава 27

Его взгляд заряжен концентрированной энергией, от которой колом встает не только моя спина, но и все тело, ведь вся эта угрожающая, предупреждающая энергия адресована мне одной.

Я не умею читать его мысли.

Копаться в своей голове он никогда не позволял. Не пускал. Пресекал попытки, а если я случайно подбиралась слишком близко, закрывал перед моим носом дверь. Не грубо, нет! Никогда. Просто закрывал чертову дверь. Без хлопка, но решительно.

Спросить у Балашова, о чем он думает, когда глубокомысленно смотрит в одну точку, можно было разве что в шутку. Ведь правду он ответил бы мне только в том случае, если бы она была безделицей.

Это давно пережитые обиды. Со временем появились вещи гораздо важнее откровений и разговоров по душам. Забота, поддержка, пресловутая уверенность в завтрашнем дне.

А прямо сейчас, когда я смотрю в глаза Балашова, в голове вдруг раздается вой тревожной сирены.

Мне не нужно копаться в его голове, чтобы понять: он зол, и повод у него может быть только один — та самая глупость. Та единственная, которую я позволила себе за гребаную кучу лет. Тех, что мы с Балашовым провели порознь, будучи незнакомы, и тех, что провели вместе.

Волнение краской ударяет по щекам. На секунду оно обращается в панику, но если я чему-то и научилась за прошедшие дни, так это замораживаться!

Пока Балашов превращается в центр всеобщего внимания, я обхожу возникший в коридоре балаган и возвращаюсь в столовую. Схватив со стола бутылку шампанского, наполняю свой бокал.

Шум перемещается в гостиную. Повернувшись к ней спиной, осушаю свой бокал. Шампанское холодное и шипучее. Закашлявшись, я все же оборачиваюсь и через распахнутые двустворчатые двери вижу, как в центре гостиной на глазах у всей семьи Сабина уничтожает оберточную бумагу, срывая ее с отцовского подарка.

Балашов избавился от своей парки, оставшись в рубашке и джинсах.