Ребёнок от босса

Грациозными руками тренер обнимает себя за плечи, словно стараясь сохранить самообладание, выстроить защиту от пропитанных смертельным ядом слов Садулаева.

Васильковые глаза Тани полны непролитых слез и именно сейчас я осознаю, что даже самая сильная женщина - внутри нежный, совершенно беззащитный цветок.

Его так просто уничтожить безжалостно палящему солнцу, порывистому ветру, капризному ребенку, что играючи может оборвать все лепестки. Только вот в роли этого капризного ребёнка взрослый мужчина и он отчетливо осознает, как сделать так, чтобы выбить человека из колеи и сделать побольнее.

— На этом месте будет стоять отель типа «Парадайз» и мне плевать, - тычет указательным пальцем Мансур, - на всякие…

— Нет! - резко отбивает Максим словесные угрозы Мансура Шамилевича. — Здание принадлежит Тане, как единственной полноправной владелице. Ты не можешь решать за неё, как ей распоряжаться своей собственностью.

Челюсть Максима упрямо выдвинута, кулаки напряженно сжаты. Он уже сделал свой выбор. И выбор этот не в пользу отца. Взволнованно думаю о том, что с такой защитой Татьяне можно не переживать. Ее бизнесу ничего не будет угрожать. Максим не позволит.

— Ты должен быть на моей стороне! – нетерпящим возражений тоном заявляет Мансур, которого буквально трясёт, когда он отвечает Максиму.

Темные глаза горят таким бешенством, что кажется ещё чуть-чуть и он бросится на младшего сына с кулаками.

- Нет, – вновь отрезает муж любые попытки отца склонить его на свою сторону. - В этом случае я за справедливость, – четко и непреклонно озвучивает Максим свою позицию.

Оказавшись возле Татьяны, взволнованно кладу руку чуть повыше ее локтя. Меня пугает агрессия Мансура Шамилевича. Я беспокоюсь за эмоциональное состояние тренера. Она выглядит такой беззащитной и подавленной, что хочется встать защитной стеной между ней и старшим Садулаевым.

Максим, кажется, даже не обращает внимания на мое присутствие. Он поглощён спором с отцом. Если он начал, его уже не остановить. Лев - и этим им все сказано!

- Займись другой землей. Мало что ли в Анапе мест под отель? – раздраженно бурчит Максим, пряча руки в карманах брюк.

Прекрасно понимаю, чего ему стоит вот это его внешнее спокойствие. Я знаю его натуру и представляю, что у мужа творится внутри.

- Справедливость? – поджимает губы Мансур. - А где была у нее эта справедливость двадцать шесть лет назад?!

Он так зол, что даже черные смоляные волосы торчат в хаотичном беспорядке, будто мужчина несколько раз в приступе ярости взъерошивал их пальцами.

- Не надо, Мансур, - стонет Татьяна, впервые словесно реагируя на оскорбления Садулаева.

Ее тонкий тихий голос такой безжизненный и вместе с тем надломленный, что я покрываюсь мурашками с ног до головы.