Ребёнок от босса

Ну, все. К черту! Проходя на сцену, машинально делаю то, что привыкли делать все балерины, без исключения: изображаю без усилий улыбку на лице, ведь я не просто танцор, я - артистка балета! Инстинктивно отыскиваю взглядом Максима. Муж сидит в первом ряду, как и обещал."

"Поза расслабленная, но взгляд синих глаз выдает глубоко спрятанные чувства. Снаружи такой суровый, несгибаемый, словно сталь, но только я знаю, какой он на самом деле - любящий муж и прекрасный заботливый отец. Теперь мое сердце спокойно. Он здесь, со мной, но стоит увести взгляд влево, как у меня от неожиданности и удивления каменеют конечности.Мансур Шамилевич!Здесь, в театре!

Зачем он пришел?! Я совсем не готова видеть того, из-за кого я потеряла больше года жизни, иначе я не могу назвать те триста шестьдесят пять дней, которые провела вдали от Максима, считая любимого человека предателем.

Непроизвольно ежусь. Ощущение, что в великолепном зале театра мгновенно повеяло холодом. Сжимаю озябшие пальцы, понимая, что это всего лишь игра воображения. Отец Максима что-то усердно пишет в телефоне, не поднимая глаз на сцену.

Сбрасываю с себя наваждение, как только начинает играть вступительная мелодия, и полностью сосредотачиваюсь на ритме. Никто и ничто не помешает мне сегодня выступить!

Упрямо приподнимаю подбородок. Слишком долго я ждала этого момента, и даже присутствие Мансура Шамильевича не помешает мне достойно станцевать партию.

Вслушиваясь в музыку, движением рук и ног, кружением выражаю весь спектр чувств Одетты - будь то грусть или радость, печаль или восторг. Эмоциональность оркестра получает яркое развитие в симфоническом нарастании, которое ведет к окончанию первого акта. Мышцы подрагивают от напряжения и восторга. Начальные темы вальса преображаются, звучат оживленно или, как сказала бы Татьяна, бравурно*.

Заключительные аккорды первого акта я подкрепляю реверансом.

- Ангелинка! Аррр! Это было так офигенно! – голос «принца» дрожит от зашкаливающих эмоций. – Народ, дайте будущему королю воды! – смеется танцор, откидывая челку со лба.

Зеленые глаза Стаса Кузнецова горят почти фанатичным блеском, а с лица, покрытого мелким бисером пота, не сходит улыбка. Пряча усмешку от юморного коллеги, разминаю правую ногу, оглядывая со всех сторон крепко завязанные ленты пуант. Тех самых, что когда мне подарил Максим.

- Стасян, - окликает «принца» один из «слуг», - как рука?

Парень бросает на друга предупреждающий взгляд и делает неспешный глоток из небольшой прозрачной бутылки.

- Нормально. Три страйка того стоили.

Я почти не прислушиваюсь к разговору коллег, только улавливаю обрывки фраз, что доносятся до моего сознания. Все мысли витают вокруг старшего Садулаева, точнее, причины, почему он находится в театре.