Ренессанс

За поведение, порочащее честь и достоинство учащегося, могут отстранить на время от учёбы. И это если проступки случаются нечасто. Так уже несколько раз отстраняли Оскара Вотермила. Но у Бернарда точно хорошая посещаемость. А Оливер даже ещё не учится в академии…

Эдвард задумчиво потёр лоб:

– Что ж. Думаю, ты, как всегда, найдёшь запасной план. Удачи.

С этими словами он направился в свой кабинет. Он занимался документацией и по полдня пропадал, утопая в бюрократическом болоте. Я же по большей части следил за кем-то, доставал материалы, а в оставшееся время убирался, успокаивая себя тем, что в доме становится чище. Я видел результат своих трудов, только когда брал в руки швабру и тряпку. Уборка для меня стала способом снять стресс. Для Эдварда таким способом, наверное, была работа с бумагами.

– Конечно, – только и бросил Скэр, не пытаясь его задержать.

Он выглядел расстроенным: понимал, что мы всё ещё злимся – и справедливо.

Я тоже прошёл мимо Скэриэла. Как ни странно, я вспомнил наше детство: тогда он тоже, бывало, так наворачивал круги и что-то шептал себе под нос. Это очень нервировало других детей, особенно Ноэля, – и тот всегда ставил Скэриэлу подножку.

А сейчас я боялся, что Скэр подставит подножку мне. Как уже ударил под колено."

"В доме каждому выделили по маленькой комнате, больше похожей на кладовку, – там мы ночевали, если допоздна задерживались в Запретных землях. Уставший, я закрылся у себя. Ещё какое-то время я мучился унылыми мыслями, потом собрался наконец поспать, как вдруг в дверь тихо постучали. Я крикнул: «Входите», но стук повторился. Вздохнув, я поднялся с кровати и направился к двери.

– Привет? – смущённо проговорил Скэриэл. Он сидел на полу, по-детски уткнувшись в колени.

– Привет, – удивлённо протянул я.

– Уже десять минут жду здесь. Всё не решался постучать.

– Почему? – Я знал ответ, но мне хотелось, чтобы он сказал это вслух.

– Мне очень стыдно. – Он опустил голову. – За то, что я вам устроил.

Я зажмурился и сжал кулаки.

– Да, вышло хреново.

То, что произошло внизу, было не просто хреново. Я всё ещё кипел, ничего не мог с собой поделать. И всё же… как можно было злиться, когда он вот так сидел и раскаивался. Конечно, оставалось лишь гадать, стыдится ли он искренне или опять играет на публику. Я раз за разом принимал его извинения, глотая обиды, а время делало своё дело – вскоре я всё забывал. Изо дня в день я пытался узнать, есть ли у меня предел терпения. Как долго я буду верен Скэриэлу? Или даже оказавшись в аду, погибнув от его руки, буду оправдывать его?

– Мне правда стыдно. Даже в глаза тебе смотреть не могу, – проговорил он тихо, всё так же сидя на полу.