Секретная сотрудница

Сейчас главное было спасти Альку — сына, которого он вынужден был на время отдать Пашке-Пауку в заложники.

— Так будет надежнее. А то мало ли что тебе сдуру в голову стукнет… И мальчишка пока отдохнет у меня на даче. Чего ему летом в городе болтаться? Не волнуйся, пока ты со мной — с ним ничего не случится. Отныне мы, старик, повязаны. И никуда нам друг от друга не деться…

Жена встретила его на пороге — каким-то потаенным женским чутьем угадала, что это муж поднимается в лифте. Казалось, она уже не надеялась увидеть его живым и теперь не знала: человек перед нею или призрак?

— Ну что? — бездыханно спросила Наташа.

Вадим Николаевич плотно закрыл за собою дверь. Усевшись на ящик для обуви, неторопливо принялся снимать ботинки. Вздохнул и произнес отстраненно:

— Обошлось вроде… Пока… Отсрочку мне дали…

Жена тихонько захныкала.

— Да не реви ты! — неожиданно вспылил Ступишин. И сухо распорядился: — Лучше налей мне из холодильника водки…

С тех пор прошел месяц.

Когда вечером Турецкий вернулся домой, настроение у него было, мягко выражаясь, далеко не праздничное. События минувшего дня однозначно наводили на мысль, что дело, за которое взялся неутомимый прокурор, было куда серьезнее, чем представлялось на первый взгляд.

Лучшим тому доказательством могло служить и все более отчетливое появление на горизонте пресловутого гэбья, с которым у Турецкого были давние счеты. И наконец — бесследное исчезновение следователя Кулика. Единственного свидетеля темных махинаций вокруг авиакатастрофы в Белграде. А ведь свидетели никогда сами по себе не исчезают… В глубине души Александр Борисович еще надеялся, что Кулик все-таки позвонит ему домой. Мало ли что могло случиться у человека? В противном случае завтра он сам займется его поисками."

"Не способствовала праздничному настроению и скупая телеграмма, которую Александр Борисович по возвращении извлек из почтового ящика. (Очевидно, почтальон, не застав адресата, просто бросил ее в ящик.) «Поздравляем с днем рождения. Еще надеемся. Жена, дочь».

Это укоризненное «еще надеемся» неожиданно заставило его вновь испытать мучительное чувство стыда за свою непутевую жизнь, в которой никак не находилось должного места для семьи. Жизнь, из-за которой он постоянно не мог уделить необходимого внимания той единственной женщине, которая всегда преданно и бескорыстно его любила…

Поддавшись мрачному настроению, Турецкий не стал приглашать гостей, устраивать шумное застолье и остаток вечера, потягивая виски, угрюмо просидел у телефона, ожидая либо звонка Кулика, либо международного — из Риги.

Но так и не дождался ни того ни другого.

Зато уже затемно дождался неожиданного звонка в дверь. И открыв ее, узрел на пороге сияющего Борьку Немировского.