Сидни Шелдон. Безрассудная

Утрата, окутавшая обе их жизни, ускорила темп развития их отношений, как кнопка ускоренной перемотки. Только куда двигается перемотка, к чему?"

"Трейси все еще чувствовала тепло его ладони на своей руке, вдруг ощутив давно забытое возбуждение. Оно проснулось в теле, напомнив о той стороне ее натуры, что знала интимность другого рода.

«Жизнь продолжается». Разве не так обычно говорят? Трейси была не согласна с этим. Ей казалось, что жизнь не может продолжаться без ее ненаглядного Николаса. И сама она не живет, а лишь существует, чисто механически: вдохнуть – выдохнуть, поесть – поспать, день – ночь.

Все остальное было бы предательством.

Сегодня вечером она вдруг почувствовала, что ей нравится говорить с Камероном Крю, смотреть в его грустные, выразительные глаза. Впервые за последние недели ей было хорошо.

«Это не должно повториться».

Вернувшись домой – Камерон Крю терпеть не мог останавливаться в отелях и покупал квартиры в каждом городе, где занимался бизнесом, – он лежал без сна, глядя в потолок.

«Это не должно повториться».

Он слишком раскрылся перед Трейси Уитни. Слишком неосмотрительно и беспечно.

Камерон по собственному опыту знал, как опасно открывать свое сердце и какие это может иметь разрушительные последствия. Однако он ощущал мощную связь с Трейси, чувствовал сострадание, родство душ – и не только! Было что-то куда более опасное: желание.

Камерон с ужасом осознал, что хочет эту женщину.

Закрыв глаза, он заставил себя заснуть.

Глава 13

– Фул-хаус.

Толстяк ухмыльнулся и продемонстрировал набор самых уродливых зубов, какие Хантер Дрексель когда-либо видел, потом потянулся через стол, чтобы забрать выигрыш, но рука Хантера метнулась, останавливая его.

– Прости, Антуан. – На стол медленно легли четыре красавца-валета. – Похоже, это моя игра.

Француз издал странный звук: то ли гнев, то ли недоумение. Джек Хенли, или как там его настоящее имя, появился в Риге неделю назад и начал последовательно обчищать все серьезные покерные столы в городе. Сегодня вечером ставки были не особенно высоки: француз, как и другой игрок, латышский бизнесмен, мог позволить себе проигрыш, но было что-то неприятное в этом чужаке, какая-то американская заносчивость, замаскированная под скромность, и это начинало действовать на нервы всем.

Но не только это: выиграв, он тут же уходил.

– Неужели уже так поздно? – воскликнул Хантер, взглянув на антикварные напольные часы в углу комнаты. – Думаю, мне пора закругляться.

Не обращая внимания на недовольное ворчание остальных игроков (в конце концов, было уже за полночь), Хантер взял пальто и вышел в ночь.

Дрекселю нравилась Латвия больше, чем Румыния, особенно Рига, город, насквозь пропитанный историей и романтикой.