Синий лабиринт

Молодой человек оторвался от работы. На краткий миг на его лице застыло непонимание, но потом оно сменилось радостной улыбкой.

– Папа! – воскликнул он, вскочив со стула. – Какой сюрприз!

Пендергаст позволил себе обнять сына. За этим последовало неловкое молчание.

– Когда я смогу уехать отсюда? – спросил наконец Тристрам. – Я ненавижу это место. – Он говорил на слишком правильном, школьном английском с немецким акцентом, смягченным налетом португальского.

– Потерпи еще немного, Тристрам.

Юноша нахмурился и покрутил кольцо на среднем пальце левой руки, – золотое кольцо с великолепным звездчатым сапфиром.

– С тобой тут хорошо обращаются?

– Достаточно хорошо. Еда превосходная. Каждый день выхожу на прогулки. Но они все время следуют за мной. У меня тут нет друзей, и это не жизнь, а скука. Мне больше нравилось в École Mère-Église[52]. Я могу туда вернуться, отец?

– Скоро сможешь. – Пендергаст помолчал. – Как только я улажу кое-какие вопросы.

– Какие?

– Среди них нет ни одного, который может вызывать у тебя беспокойство. Послушай, Тристрам, я должен спросить тебя кое о чем. С тобой не происходило ничего необычного после нашей прошлой встречи?

– Необычного? – переспросил Тристрам.

– Да, чего-нибудь особенного. Может, приходили какие-то письма? Звонил кто-то? Приезжал нежданно?

На лице Тристрама появилось отсутствующее выражение. Немного помолчав, он отрицательно покачал головой:

– Нет.

Пендергаст внимательно взглянул на него:

– Ты лжешь.

Тристрам ничего не ответил, уставившись в пол.

Пендергаст сделал глубокий вдох.

– Не знаю, как тебе об этом сказать. Твой брат умер.

Тристрам вздрогнул:

– Альбан? Tot?[53]

Пендергаст кивнул.

– Как?

– Его убили.

В комнате стало очень тихо. Тристрам посмотрел на отца ошеломленным взглядом и снова опустил глаза в пол. Одна-единственная слеза задрожала в уголке его глаза и скатилась по щеке.

– Ты огорчен? – спросил Пендергаст. – И это после того, как он так ужасно обходился с тобой?

Тристрам покачал головой:

– Он был моим братом.

Пендергаста это задело за живое. «И моим сыном». Он спросил себя, почему смерть Альбана оставила его безразличным, почему у него нет сострадания, каким оказался наделен его сын.

Тристрам поднял на него потемневшие серые глаза:

– Кто это сделал?

– Не знаю. Пытаюсь выяснить.

– Нужно было сильно постараться, чтобы… убить Альбана."

"Пендергаст ничего не сказал. Ему было неловко под внимательным взглядом сына. Он понятия не имел, как быть отцом такому сыну.

– Ты болен, отец?

– Всего лишь прихожу в себя после приступа малярии – подхватил во время последних моих поездок. Ничего серьезного, – поспешно ответил он.

Комната снова погрузилась в тишину.