Синий лабиринт

Тристрам, который во время разговора стоял рядом с отцом, вернулся к письменному столу и сел. Было заметно, что он борется собой. Наконец он посмотрел на Пендергаста:

– Да, я солгал. Я должен сказать тебе кое-что. Я обещал ему молчать, но если он мертв… Думаю, ты должен знать.

Пендергаст ждал.

– Отец, Альбан приезжал ко мне.

– Когда?

– Несколько недель назад. Я тогда все еще был в Mère-Église. Пошел на прогулку в предгорье. Он появился там на тропе раньше меня. Сказал, что ждал меня.

– Продолжай, – проговорил Пендергаст.

– Он выглядел иначе.

– В чем это выражалось?

– Стал старше. Похудел. Вид у него был печальный. И то, как он со мной говорил… иначе, чем прежде. В нем не было этого… этого… – Он сделал движение руками в поисках нужного слова. – Verachtung.

– Пренебрежения.

– Точно. В его голосе не было пренебрежения.

– О чем он с тобой говорил?

– Сказал, что летит в Штаты.

– Не сказал зачем?

– Сказал. Он хотел исправить зло. Остановить тот ужас, который им же и был запущен в действие.

– В точности так и сказал?

– Да. Я не понял. Исправить зло? Я спросил, что он имеет в виду, но он отказался объяснять.

– Что еще он говорил?

– Он просил меня обещать, что я не скажу тебе о его приезде.

– И все?

Тристрам немного поколебался:

– Было кое-что еще.

– Что?

– Он сказал, что прилетел попросить у меня прощения.

– Прощения? – переспросил Пендергаст, крайне удивленный.

– Да.

– И что ты ему ответил?

– Я его простил.

Пендергаст поднялся. Отчаяние снова накатило на него, когда он понял, что опять утрачивает ясность мысли, что боль начинает возвращаться.

– Как именно он просил у тебя прощения? – резко произнес он.

– Он плакал. Был сам не свой от горя.

Пендергаст покачал головой. Было ли это искренним раскаянием или какой-то жестокой игрой, которую Альбан опробовал на своем брате-близнеце?

– Тристрам, – сказал Пендергаст, – я поместил тебя сюда, чтобы ты был в безопасности после убийства брата. Я пытаюсь найти убийцу. Ты должен оставаться здесь, пока я не распутаю это дело… и не буду уверен в твоей безопасности. Когда это произойдет, я надеюсь, ты не захочешь возвращаться в Mère-Église. Я надеюсь, ты пожелаешь вернуться в Нью-Йорк и жить… – он помедлил, – с семьей.

У молодого человека расширились глаза, но он промолчал.

– Я буду с тобой на связи. Либо напрямую, либо через Констанс. Если тебе что-то потребуется, пожалуйста, пиши, сообщай мне.

Он подошел к Тристраму, легонько поцеловал его в лоб и повернулся, собираясь уходить.

– Папа, – остановил его Тристрам.

Пендергаст посмотрел на сына.

– Я хорошо знаю, что такое малярия. Там, в Бразилии, многие Schwächlinge[54] умирали от малярии. У тебя не малярия.

– Что у меня – это мое дело, – резко ответил он.

– А разве это и не мое дело? Ведь я твой сын.