Развод. Вспомни, как мы любили

 — Или пришел только меня позлить?

С каким остервенением я избегала с ним встреч и с какой легкостью я сейчас спускаюсь с ним по ступенькам бок о бок.

Я, конечно, думала, что рано или поздно мне надоест страдать, но это должно было произойти без Виктора.

Вышло так, что мне спокойно рядом с ним.

— Я тут на неделе читал умную книжку…

— Да ты что?

— Мальчики, конечно, глупые, — он кивает, — но иногда на них накатывает желание быть умными.

— Ладно, — хмурюсь.

— Так вот… Книжка была не просто для мальчиков, а для мальчиков-боссов, — Виктор вздыхает. — Такая ерунда скучная, ужас, но там автор советовал, что надо разряжать обстановку среди подчиненных.

— Чего? — недоуменно спрашиваю я.

— У нас теперь раз в месяц будет день смешных галстуков, — Виктор пожимает плечами. — Я перестарался с утятами, Маш. Ты бы видела их лица, вот мне и пришлось выкручиваться.

— Вить, ты… это… — едва сдерживаю смех, — босс-самодур. Вот.

А потом в голос смеюсь.

Я знаю, что Виктора побаиваются с толикой восхищения. Он всегда одет с иголочки, и появляется в офисе он строгий, мрачный и идеальный даже до платка в нагрудном кармане.

Но сегодня он вышел к подчиненным в галстуке с утятами.

Я прямо вижу эти вытянутые лица, панику в глазах и страх, что босс с катушек слетел.

— Шоковая терапия, — подытоживает Виктор.

Я аж хрюкаю от смеха ему в плечо, и шепчу:

— Ой не могу… Вить, ты такой дурак…

Он останавливается, разворачивается ко мне и молча на меня смотрит.

Обиделся, что ли?

Ну, мужики в разводе очень ранимые становятся.

— Ты очень давно мне этого не говорила, — выдыхает пар.

— Чего?

— Какой я дурак.

— Да?

— Да, — он поправляет на моей голове шарф.

Я пребываю в растерянности, потому что не могу понять, что сейчас происходит. Это очередная порция претензий к бывшей жене или ностальгия?

— Вроде дураком называла, а я себя таким не чувствовал.

Я, наконец, понимаю, о чем он ведет речь.

Все эти мои “дурак ты, Воронин” я всегда говорила в веселых и беззаботных моментах, в которых было много привязанности, смущения и тепла.

— Неожиданно, да? — Виктор переходит шепот. — Дураком для тебя перестал быть.

— Ты вообще не из тех людей, которые легко радуются жизни.

— А ты? — вскидывает бровь.

— И я, — закатываю глаза. — Тут и спорить не буду. Ладно, — похлопываю его по плечу, — я пойду.

Только я хочу я развернуться, так он сжимает мою ладонь.

— Что? Галстук не верну, — хмыкаю я.

— Я срочно придумываю причину, по которой ты согласишься пообедать со мной, — сжимает мою ладонь крепче.

— Что-нибудь придумывается?

— Нет, — серьезно отвечает он.

Вот стоим мы и смотрим друг на друга.