Теперь мы квиты

Вижу, как плохо ему, и знаю, что он сейчас чувствует. Молчит, продолжая слушать голосовое. А там ведь дальше самый смак.

– Варламов совсем с катушек слетел с этим Вершининым, – это говорит Марат. Бывший боец Варламова.

И при звучании этого голоса Лука удивленно пялится на телефон.

–Вы видели эту телку? Да там маленький рыжий кабан. Не знал, что Лука у нас стал любителем сала, – идиотский смех как вишенка на этом торте уродства.

– Видать сильно приперло то его, раз на такое решился, – а это дружок Неймана, Остап.

– Так все, закругляйтесь, – последняя фраза в записи принадлежит Илаю. Хотя бы его совесть замучила.

Воцарившаяся в комнате тишина как предвестник самой огромной беды. Он поднимает на меня глаза, смотрит в неверии, молчит. А я не хочу молчать, я хочу, чтобы он говорил. Пусть скажет мне хотя бы что—то. Я нарушаю тишину первой.

– Да, там была не свинья, а рыжий кабан. Прости, я ошиблась."

"Варламов словно только что в себя приходит.

– Что это за дерьмо?

– Это ты и твои друзья. По всей видимости, вы отдыхаете в клубе. Ты не узнал? Давно было…

Он сжимает в руках телефон, и я клянусь, слышу хруст пластика.

– Эй, гаджет тут не причем.

– Я не слышал этого разговора…

Он отворачивается. А спустя несколько мгновений снова ко мне возвращается.

– Ослик, слушай, это все полная хр*нь, – Варламов нервничает. То и дело сбивается, и так севший голос вдруг вовсе теряет звучание. – Мои слова – я и не думал так никогда. Понятия бл*ть не имею, на кой х*р ляпнул все это.

– Бывает, Варламов…

Не вижу смысла продолжать разговор. Хочу уйти. Но когда я делаю шаг, намереваясь выйти из комнаты, он ловит меня за руку.

– Сюда иди..

Дернув на себя, в плечи мои вцепляется, так, чтобы глаза в глаза.

– Послушай меня внимательно. Хоть убей, я не слышал этих слов. Ни про кабана, ни про остальное. Ты должна понимать даже по записи, они говорили без меня…

Он осекается. Сглатывает тяжело.

– Из—за этой записи ты тогда так вела себя? – хмурится так, словно только что дошел до этой мысли. – Во дворе у Глеба, когда послала меня. Поэтому с Оскаром осталась?

Я молчу. Горло сдавливает удавкой от предчувствия беды. Он ведь сделает это. Рассыплет в прах парой фраз все мои доводы, все, за что я цеплялась, взращивая в себе злость, отгораживая его от себя. И сейчас, если Лука лишит меня этого, докажет, что он не думает так – я буду разбита.

– Кто дал тебе эту запись?

На губах что—то мокрое. Провожу ладонью по лицу – слезы. Злюсь на себя.

– Есть разница?

Мой ответ вводит его в ярость.

– Есть бл*ть! Буду знать, кому башку открутить! Это же крыса, в моем клубе!

Он отпускает меня, отходит на пару шагов, отворачиваясь. Все, что его волнует – крыса? Мне смешно.

– Рома дал.