Тьма

Я выгляжу отвратительно, мой шрам еще отчетливее, чем обычно. Я и чувствую себя ужасно, пустой и дрожащей. Лихорадке и тошноте пришло на смену непрерывное нытье желания получить хоть какое-то фармакологическое облегчение.

Как долго это продлится? Дни? Недели?

Остаток моей жизни?

Я тащусь в библиотеку, колено протестует при каждом шаге, посылая резкие тревожные сигналы. Я нахожу Сандрин, сидящую в кресле, с двумя чашками рядом на столе. Она передает одну мне, когда я закрываю дверь и сажусь напротив.

– Черный, без сахара. Верно?"

"Я киваю, поражаясь, что она знает, какой кофе я пью.

– Почему здесь? – киваю я на полки, заполненные триллерами в мягких обложках и старыми выпусками «Нового ученого» и «Нэшнл джеографик». – Что не так с твоим офисом или моей комнатой?

Сандрин едва заметно небрежно пожимает плечами, как получается только у французов.

– Я подумала, будет лучше встретиться на нейтральной территории.

Или, может быть, она опасается, что нас подслушают. Сюда вряд ли кто-то заглядывает, кроме Сони.

Я делаю глоток кофе, решая отдать главенство Сандрин и позволить ей перейти к тому, зачем она меня сюда привела.

– Я думаю, нам нужно зарыть… – она замолкает, подбирая нужное слово.

– Топор? – подсказываю я.

– Да, помириться.

– Ладно, – говорю я осторожно, растерянная этой неожиданной переменой. – И что для этого нужно?

– Я разрешу тебе вернуться к своим обязанностям, а ты согласишься оставить эту ситуацию мне.

Я задумываюсь.

– Какую именно ситуацию?

Сандрин вздыхает:

– Ту, которую ты расследовала.

Перемирие. Интересный подбор слов. Она признает, что может быть не права? Я сомневаюсь, но позволяю ей продолжить.

– Ты взяла те пропавшие таблетки? – Сандрин смотрит мне прямо в глаза.

– Некоторые из них, – признаю я. Нет смысла больше врать.

Что-то в ее лице расслабляется.

– Спасибо за честность. Можешь рассказать почему?

Я вдыхаю, медленно выдыхаю.

– Потому что я… потому что у меня есть проблема. С таблетками. После несчастного случая.

– После аварии?

Я киваю.

– Это очень сложно, – осторожно говорит она, – когда что-то так ударяет тебя из ниоткуда. Это может быть сокрушительно.

Начальница станции поворачивается, откашливается.

– Я любила его, Кейт. Я любила Жан-Люка, но не могла открыто скорбеть по нему. Единственный способ, как я могла справиться, это продолжать дальше.

Она закрывает глаза на несколько секунд, пытаясь обуздать эмоции.