Ты теперь моя

Добраться до музыкантов не успеваем. В центр зала выступает дядя Зураб. Вытягивает над головой руку с пистолетом и, выкрикивая «Таганка», производит в потолок два выстрела. Ритка от неожиданности пугается и пронзительно визжит, а я даже не дергаюсь. Такое случается, когда гуляют папины ребята.

Вздрагиваю я, лишь когда оседающую в зале тишину прорезают характерные щелчки оружия — вскочившие на ноги Сауль и его бойцы держат дядю Зураба на прицелах.

— Стоять, сука!

Но тот лишь пьяно повторяет «Таганка», отвешивает поклон и пускается в пляс. Музыканты подключаются уже по факту, когда он отбивает неровный танцевальный такт.

Таганка, все ночи, полные огня,Таганка, зачем сгубила ты меня?Таганка, я твой бессменный арестант,Погибли юность и талант в твоих стенах.Таганка, я твой бессменный арестант,Погибли юность и талант в твоих стенах[4].Часть таких же захмелевших гостей присоединяется, другая часть — поддерживает хлопками и, вытягивая медленную трель мелодии, насвистывают.

Я тоже с издевкой выкручиваю для Сауля реверанс и, не сводя с него взгляда, примыкаю к танцующим.

— Он какой-то злой, — притягивая меня к себе, нудит Ритка.

— Нет, не злой, — с невесть откуда взявшейся уверенностью говорю я. — Он — вожак стаи. Жесткий и хладнокровный, но не злой.

— Мог бы разок и улыбнуться.

— Знаешь, Рита, иногда улыбка такого человека страшнее, чем ярость.

— Зачем ты это сказала? — пищит подруга. — Я теперь еще больше за тебя волнуюсь. Что, если он жестокий… ну, знаешь, в сексе.

— Уж явно не ласковый, — стараясь скрыть смущение, бравирую фальшивым бесстрашием.

— И ты так спокойна?

— А что мне еще остается? Не убьет же он меня.

Глаза Савельевой становятся шире.

— Ты, если что, кричи погромче, — подстегивает она. — Может, его это тормознет. Кому охота, чтобы баба в постели орала? — сомнительный аргумент. Молчу, чтобы не пугать еще больше далекую от мира сильных подругу. — Кроме того, наш с мамой номер недалеко. А у меня есть перцовый баллончик.

Ритка не представляет, какая заварушка может разгореться, если кто-то посмеет не то что совершить нападение на лидера «Архангельских[5]» — только лишь посметь вмешаться в его дела.

С напускной беззаботностью хохочу, обнимая Ритку, и, целуя в щеку, прошу:

— Ты за меня не переживай, мышка. Я справлюсь. Все будет хорошо.

Объявляют последний танец молодых. Сауль опрокидывает стопку водки и поднимается. На ходу застегивает пиджак. А я вдруг зависаю. Ожидая его в центре зала, прослеживаю каждое движение. Серьезен, будто не танцевать предстоит, а речь толкать на каком-нибудь форуме. Пересекая опустевший зал, без слов кладет ладони мне на талию и притягивает к себе.