Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Попроси тебе помочь.

Мне даже в голову не приходило поговорить с профессором. Я не представляла себе, что нам позволено говорить с преподавателями. Поэтому решила попробовать, хотя бы для того, чтобы доказать Чарльзу, что я на это способна.

Незадолго до Дня благодарения я постучала в дверь к профессору. В кабинете он показался мне меньше, чем в аудитории. Лысина и очки у него ярко блестели. Профессор перебирал какие-то бумаги на столе. Я села. Он даже не взглянул на меня.

– Если я провалю экзамен по вашему предмету, – сказала я, – то потеряю стипендию.

Я не стала объяснять, что без стипендии не смогу продолжить учебу.

– Мне жаль, – ответил он, не глядя на меня, – но это серьезное учебное заведение. Может быть, вам будет лучше вернуться, когда вы станете старше. Или перевестись.

Я не поняла, что он имел в виду, когда говорил о переводе, поэтому не ответила. Я поднялась, чтобы уйти, и это почему-то его смягчило.

– Честно говоря, – сказал он, – экзамен провалили многие. Давайте сделаем так: финальный экзамен включает в себя весь материал семестра. Я объявлю, что на финальную оценку, если кто-то получит отлично – не девяносто восемь, а ровно сто баллов, – не повлияют результаты промежуточного экзамена. Согласны?

Я кивнула. Это было рискованно, но мне было не привыкать. Я позвонила Чарльзу и сказала, что на День благодарения вернусь в Айдахо и мне нужен учитель алгебры. Он ответил, что встретится со мной в Оленьем пике.

22. Что мы шепчем, а что кричим

Когда я приехала на гору, мама готовила обед ко Дню благодарения. Большой дубовый стол был заставлен банками с микстурами и флаконами с эфирными маслами. Я быстро все убрала: к обеду должен был приехать Чарльз.

Шон был в хорошем настроении. Он сидел на скамье за столом и наблюдал, как я убираю банки и флаконы. Я перемыла мамин фарфор, которым мы никогда не пользовались, и стала расставлять тарелки и раскладывать приборы, стараясь соблюсти симметрию.

Шона мои усилия обидели.

– Это всего лишь Чарльз, – сказал брат. – Не так уж высоки его стандарты, он же встречается с тобой.

Я начала расставлять стаканы. Когда я поставила стакан перед Шоном, он ткнул меня пальцем под ребра, причем довольно сильно.

– Не трогай меня! – взвизгнула я.

А потом все перевернулось. Ноги у меня подкосились, и я упала в гостиной. Мамы рядом не было.

Шон перевернул меня на спину и уселся мне на живот, придавив мои руки коленями. Он был таким тяжелым, что я не могла дышать. Шон пережал мне горло локтем. Я задыхалась, пыталась вдохнуть, но безуспешно.

– Когда ты ведешь себя как ребенок, я веду себя с тобой так же."

"Шон говорил очень громко. Почти кричал. Он говорил это мне, но не для меня. Это было сказано для мамы, чтобы обозначить момент: я – непослушный ребенок, он меня наказывает.