Ученица. Предать, чтобы обрести себя

– У нас единственных будет топливо, когда настанут последние дни, – сказал он. – Мы будем ездить, когда все будут ходить пешком. Мы даже съездим в Юту за Тайлером.

По вечерам я репетировала в оперном театре Ворм-Крик. Его ветхое здание располагалось рядом с единственным светофором в городе. Пьеса была другим миром. Здесь никто не говорил о конце времен.

В Ворм-Крик люди относились друг к другу не так, как я привыкла в своей семье. Конечно, я общалась не только с родственниками, но все эти люди были такими же, как мы: женщины, которые нанимали маму, чтобы она принимала роды, или покупали у нее травы, потому что не верили в медицинский истеблишмент. У меня была единственная подруга, Джессика. Несколько лет назад отец убедил ее родителей Роба и Дайану, что публичные школы – это всего лишь программа правительственной пропаганды, и они тоже заперли дочь дома. До того, как родители забрали Джессику из школы, она была одной из них, но потом стала одной из нас. Нормальные дети перестали с ней общаться, и она осталась со мной.

Меня никогда не учили, как разговаривать с теми, кто не похож на нас: с теми, кто ходит в школу и к врачам. Кто не готовится каждый день к концу света. В Ворм-Крик было полно таких людей. Их разговоры казались мне разговорами из другого мира. Именно так я себя и почувствовала, когда режиссер заговорил со мной впервые. Он словно пришел из другого измерения.

– Иди найди ФДР, – сказал он мне.

Я не двигалась.

– Президента Рузвельта. ФДР, – повторил он.

– Это как Джей-Си-Би? – спросила я. – Вам нужен погрузчик?

Все засмеялись.

Я выучила весь свой текст, но на репетициях сидела одна, уткнувшись в черную папку и делая вид, что повторяю роль. Когда нужно было выходить на сцену, я произносила реплики громко и без запинки. Это вселяло в меня уверенность. Если мне нечего было сказать, то хотя бы Энни могла говорить за меня.

За неделю до премьеры мама выкрасила мои русые волосы в ярко-рыжий цвет. Режиссер сказал, что это превосходно. Осталось лишь подобрать мне костюмы до генеральной репетиции в субботу.

В нашем подвале я нашла растянутый свитер, весь в дырах и пятнах, и безобразное синее платье, которое мама перекрасила в тускло-коричневый цвет. Платье прекрасно подходило для сироты. Я с облегчением вздохнула – найти костюмы оказалось легко. Но потом я вспомнила, что во втором действии Энни носит прекрасные платья, которые купил ей папа Уорбек. Ничего такого у меня не было.

Я сказала об этом маме. Она погрустнела. Мы проехали сотню миль, обошли все магазины подержанной одежды, но ничего не нашли. На парковке возле последнего магазина мама поджала губы и сказала:

– Есть еще одно место, куда можно заехать.