В оковах Шейха

 Ноты были похоронены, но они были там, и они были правдивы, и каждая нота, которую она пела, была как лопата в его животе, обнажая все больше.

— Что ты поешь? — Прорычал он, когда больше не мог ждать, потому что должен был знать.

Ее пение прекратилось, и она подняла подозрительный взгляд, широко раскрыв глаза, обнаружив его так близко.

— Просто колыбельная. Я думаю, что это персидская. А что? — Спросила она, и подозрение сменилось беспокойством, когда она всмотрелась в его черты. — Что-то не так?

Он не знал. Все, что он знал, это то, что в его животе что-то бурлило, отчего его бросало в холодный пот и по коже бежали мурашки.

Она смотрела на него, как будто он был сумасшедшим или хуже... Он искал что-то, о чем он мог бы спросить, чтобы скрыть свое замешательство. Его взгляд упал на младенца.

— Как она? — Выдавил он, его разум требовал вспомнить, почему он здесь. — Я думал, младенцы должны кричать во время полета.

Ее сомневающиеся глаза сказали ему, что она знала, что он вернулся не для того, чтобы обсуждать привычки детей летать.

— Она спокойный ребенок. Ты передумал? Не хочешь подержать ее немного?

Он отвел взгляд, гадая, куда делся его гнев. Он был уверен, что был зол, когда встал со своего места, но теперь он задавался вопросом, почему.

— Только у меня сложилось впечатление, что ты мало общался с детьми. У тебя нет других братьев или сестер?

— Нет.

— За детьми нетрудно ухаживать, — сказала она. — Им просто нужно знать, что их любят.

Что ж, в этом-то и заключалась проблема. Как он должен был дать ребенку понять, что его любят, если он не был до конца уверен, как это должно было работать? Что он мог предложить?

— Послушай, — сказал он, — я действительно подошел только, чтобы убедиться, что тебе удобно.

Лжец.

Она тоже это знала, и все же попыталась улыбнуться. Нервная улыбка. Она прикусила нижнюю губу зубами, прежде чем сказать:

— Рашид, теперь, когда ты здесь, могу я спросить тебя кое о чем?

— О чем?

Затем загорелась надпись «пристегнуть ремень безопасности», и она положила ребенка обратно в капсулу, застегнула застежку на животе и проверила ремень безопасности.

— Дело только в деньгах. Мне нужно, чтобы их перевели как можно скорее.

Он выдохнул со вздохом, когда негодование просочилось в его разум, как черные чернила, изгоняя его замешательство тем, с чем ему было гораздо удобнее.

— Деньги. — Он кивнул. Теперь было кое-что, что имело смысл. Было кое-что, что он мог понять. — Мы не женаты и десяти минут, а тебе не терпится заполучить в свои руки свои драгоценные деньги.