Веселый Роджер

Оказывается, намочили его не весь, лишь слегка на подбородке, иначе я бы и правда задохнулся. Воздуха и так мало, а через плотную ткань каждый вдох-выдох с трудом осуществляется. Задыхаюсь. Пытаюсь сдернуть мешок, порвать – не выходит, завязали сзади так, что не развяжешь. Сам он крепкий, плотный. Продолжаю пробовать, конечно.

– Эй, – кричу.

В ответ тишина.

Прислушиваюсь – будто и нет никого. А бензином-то как воняет. Одна искра – и я труп. Жить-то хочется, еще сильнее, чем раньше.

Заставляю себя пошевелиться, шарю по полу руками. Нужно найти что-то острое, чтобы освободить голову.

Надо выбираться отсюда, но как? Вера там, наверное, с ума сходит.

Телефона, конечно, нет. Карманы пустые: ни портмоне с таблетками, ни мобильного, ни спичек.

Прорывная прокатывается по коже, как бы напоминает, на что похоже текущее положение.

Дурят меня. Просто в очередной, бл*дь, раз напугали. Пора бы уже понять, что никто больше не будет жечь! Эта форменная дикость живет только в моей голове. А они и рады попользоваться. Интересно, видать, посмотреть, как люди от страха трясутся, когда им никакого физического вреда не нанесли.

Я снова один на один с триггером. Не с Чердаком, тот в прошлом, не с Настей, она вообще тут ни при чем, слишком запуганная, чтобы стать угрозой. Нет больше врагов у меня. В голове только. Сам себе угроза. И близким. Рычу от злости."

"Анатолий Петрович про баб говорил, кажется. Про разных. Которые предают, ударяя в спину, и потом лучше уж к стене, чем к кому-то. Сквозь боль хватаюсь за эти мысли, чувствуя, что спасение где-то рядом, но они разбиваются о сомнения, рассыпаются. Нужно остановиться, подумать. Подумать сейчас.

Однажды я влюбился и сгорел заживо.

Сначала кожа, потом мясо до костей, потом душа. Стала черной, проклятой. Меня считали чудовищем, никто не верил и не доверял, причем секрета из отношения не делали. Каждый день, каждую минуту я знал, что нельзя пережить то, что я пережил, и остаться прежним. Сохранить рассудок. Меня считали насильником, у которого к тому же еще и крыша съехала, ко мне относились хорошо, но всегда ждали чего-нибудь эдакого. И я сам себе перестал верить, считая непредсказуемым, опасным. Возненавидел себя, свое тело, свою сущность. И был уверен, что это заслуженно. Как попавшееся в ловушку животное, начал обороняться: каждая пострадавшая клетка моего тела отчаянно болела при любом ласковом прикосновении, отсылая сигнал в мозг, чтобы опасался, бежал, прятался. Напоминая, что может быть, если поверю…

Это все так туго сплелось, куча узлов – попробуй распутай. Шаг в сторону – боль, надежда – боль, попытка любить – боль. А потом у меня появилась Вера. Которая взяла за шкирку и хорошенько встряхнула с помощью доверия, нежности, любви.

Она радовалась этому.